Алексей Мокроусов За последние два года в России показали несколько выставок Александра Бенуа ди Стетто (1896–1979). Большая часть их прошла в Петербурге, где находится собрание Людмилы Чагиной, ставшее основой московской выставки.
Третьяковка же предлагает универсальный взгляд на творчество художника: он явлен во всем разнообразии – и как портретист, и как пейзажист, и как мастер штудий животных. Впрочем, если разобраться, никакого Бенуа ди Стетто на свете не было. Был уроженец Петербурга Александр Леви, принадлежавший к семье российских Бенуа, но по материнской линии. После эмиграции в 1922 году на родину предков, в Швейцарию, он официально принимает фамилию матери.
Ученик петербургской школы (среди преподавателей – Рерих и архитектор Леонтий Бенуа), он работал в классической манере, предпочитая беспроигрышные сюжеты и темы. Лишь в молодости делал декорации для Макса Рейнхардта, да в 70-е появился цикл «Структура» – настоящая революция в его творчестве, отмеченная влиянием модернизма. Но куда больше в наследии видов старинных Парижа и Берлина, Мюнхена и идиллических городков Швейцарии, озер, гор, каналов и атрибутов искусства. Путешествий в жизни Бенуа ди Стетто было немного, но все они знаковые. Тарагона, Салоу, Кларенс┘ Популярные сегодня места он увидел еще дикими, малообжитыми – какими они и должны существовать в памяти и воображении настоящего туриста, подверженного культуре, но не цивилизации. Бенуа ди Стетто попытался сохранить одну из самых притягательных иллюзий искусства, ту, что помещает человека в пространство пропорций и умеренности, где цели обозначены, а пути их достижения вызывают уважение образованного общества. Здесь нет ни войны, ни политики, ни разъяренной толпы, ни Освенцима – всего, чем отмечен ХХ век. Эта просветительская утопия в его творчестве столь искренна и столь глубока, что завораживает и при разглядывании дворцового фасада, и при изучении гипсового ангела, прячущегося за букетом подсолнухов.
