Фото Reuters
Президент РФ Владимир Путин высказался о проблемах с бензином, уже очевидных в разных регионах страны. На совещании с членами правительства и руководителями энергетических компаний он, в частности, заявил, что нужно «свести к минимуму последствия террористических атак Киева». Путин признал, что очереди на заправках есть, не всегда есть в наличии нужные марки. В июле, по его словам, производство основных видов топлива должно превысить июньские показатели. Сейчас Россия начала использовать резервы топлива.
Путин сослался на справку Минэнерго, сообщив, что сейчас запасы бензина составляют 1,7 млн т и это почти соответствует уровню прошлого года, снижение – всего 4%. В интервью журналисту Павлу Зарубину президент сказал, что удары по энергетической инфраструктуре «создают проблемы», но дефицит топлива при этом «некритический».
Публичные комментарии главы государства были ожидаемыми, потому что проблемы с бензином очень сложно замолчать, очереди очевидны, к тому же это вопрос политический, причем во всех странах. Президент США Дональд Трамп не даст соврать: когда нехватку топлива замечают фермеры, это сразу сказывается на электоральных шансах республиканцев. Специфика России в том, что в ее политической системе по большому счету существует только рейтинг власти – и ничего другого. Рейтинг может зашкаливать, может внезапно снижаться. Это вызывает волнение у политтехнологов и социологов, привыкших рисовать стабильную и благостную картину. Но при этом совершенно непонятно, к чему может привести потенциальное проседание рейтинга власти.
В обычных конкурентных политических системах это как раз понятно. Если кто-то теряет очки, то кто-то их забирает. Если падает рейтинг власти, то растет рейтинг оппозиции. Политический инстинкт – пользоваться проблемами тех, кто управляет страной, чтобы прийти на их место. Этого нет в России.
Уже в сентябре состоятся выборы в Госдуму, но ни одна оппозиционная партия сейчас активно не политизирует тему бензина. Они могут транслировать возмущение граждан, но это остается преимущественно на уровне региональных отделений. На федеральном уровне нет реальных попыток задеть болевые точки власти, усилить критику, набрать очки, укрепить свои шаткие позиции перед выборами. Этого сложно ожидать и в том случае, если проблемы с топливом сохранятся. Никто не станет «раскачивать лодку».
Власть, по сути, остается наедине с избирателем, ориентируется на собственные показатели доверия, соревнуется со своим же рейтингом. Доминирующая партия при любой конъюнктуре все равно скорее всего уверенно победит в сентябре. Но что делать, если процент будет ниже, чем на предыдущих выборах? Если результаты соцопросов «для внутреннего пользования» (говорят, такие существуют) покажут, что рейтинг падает? Если на выборы придет меньше людей? Как воспринимать этот месседж общества – и месседж ли это вообще? В конкурентных системах об этом даже не приходится задумываться. Политические силы под прессом критики, бывает, переходят в оборону, позволяя сопернику играть «первым номером».
Даже если решить топливную проблему сейчас, режим непредсказуемости для власти сохранится. СВО все чаще отражается на повседневной жизни российских граждан. И речь не о мобилизации родных и близких, как осенью 2022 года. Ограничение связи и интернета, а в некоторых регионах – и электричества, отмена рейсов, сложности с бензином – вот конкретные трудности. Недовольство возможно, и власть это понимает. Как понимает и то, что выборы в их нынешнем виде едва ли помогут структурировать это недовольство, оставят чувство тревоги и недосказанности: мандат на управление страной продлен, но позволяет ли он делать все как раньше?
Анастасия Башкатова 
Константин Ремчуков 