Мировая премьера балета «Гамлет» прошла в Большом театре

Главный театр страны продолжает шекспировскую тему – прошлый сезон завершился премьерой балета «Укрощение строптивой», который специально для Большого поставил знаменитый хореограф Жан-Кристоф Майо; «Гамлета» театр доверил уже проверенной команде – над спектаклем работали британский режиссер Деклан Доннеллан, его постоянный сценограф Ник Ормерод и хореограф Раду Поклитару.

В этом же составе десять лет назад они осуществили скандальную постановку балета Прокофьева «Ромео и Джульетта» (наследники композитора остались недовольны обращением с партитурой и добились запрета спектакля), и остались столь верны тогдашним исполнителям, что спустя десять с лишним лет пригласили все тех же солистов, несмотря на их возраст. Тогда еще начинающий Денис Савин («Ромео и Джульетта» был одним из его первых спектаклей в Большом) сегодня – уже маститый, опытный артист, в «Гамлете» исполняет заглавную партию и заслуженно срывает зрительские аплодисменты. По мысли режиссера, он играет историю, или даже трагедию потерь (Гамлет теряет всех, кого любил) и историю бездействия, и знаменитое «быть или не быть» у Доннеллана превращается в «действовать или нет».

Исходная точка этой постановки – воспоминания Гамлета о своих детских годах, об одном из дней рождений, где взрослый Гамлет как наяву видит себя, Лаэрта и юную Офелию, любимых маму и папу, веселого клоуна Йорика, показывающего трюки с зонтиком. Музыка Пятой симфонии Шостаковича, сорок пять минут предчувствия безысходного, неотвратимого несчастья, звучит в голове – и в душе – у взрослого Гамлета. Не только призрак отца – видения мертвой Офелии и Йорика будут преследовать его в будущем, они же станут его внутренними собеседниками в последнем «монологе». Эта сцена, которая поставлена на музыку медленной части из Пятнадцатой симфонии Шостаковича со знаковой цитатой лейтмотива судьбы из вагнеровского «Кольцо нибелунга», более всего подходит к энциклопедическому «Быть или не быть» (в балете это одна из заключительных сцен, что не совпадает с местом текста в шекспировской пьесе). Каминный зал Эльсинора, словно старинная гравюра, во втором акте разрушен, искорежен. На «выжженную» датскую землю, где не осталось ни одного живого существа, ступают норвежские завоеватели, на зрителя наставлены дула автоматов. Такой страшный и безысходный финал у этого спектакля.