Арчил Сихарулидзе
Саломе Зурабишвили может стать лицом объединенной оппозиции в Грузии. Фото Reuters
Грузия находится в преддверии очередной предвыборной кампании. В октябре 2028 года, чуть более чем через два года, состоятся новые парламентские выборы.
Пришло окончательное осознание того, что попытка изменить политику «Грузинской мечты» посредством давления со стороны Европы и внутреннего протеста провалилась. Правящая партия так или иначе сохранила легитимность и, более того, укрепила свои позиции во внутренней политике.
Оппозиция, которая полностью покинула политический процесс, сейчас пытается переформатироваться и вновь единым фронтом выступить против «Грузинской мечты» на парламентских выборах. Интересно, что изменилась и риторика оппозиции, в том числе пятого президента Грузии Саломе Зурабишвили. Теперь единственным верным путем смены власти и демократического обновления считаются уже не блокирование государственных институтов и социально-политическое восстание под флагами Европы, а голосование.
На этом фоне также изменился нарратив о так называемой изоляции Грузии. На протяжении последних двух лет оппоненты власти открыто заявляли о том, что Грузия «изолирована». Затем утверждалось, что она «изолирована от цивилизованного мира». Однако сейчас появилось осознание и признание того, что страна полностью не изолирована даже от европейских государств.
После поражения Виктора Орбана в Венгрии у Грузии остается в союзниках Роберт Фицо в Словакии, а также семимильными шагами развиваются отношения с Сербией. Ну и, конечно же, существует понимание того, что отношение Европейского союза к Грузии поддерживается далеко не всеми государствами.
Поэтому в последнее время в прозападной экспертной и аналитической среде появился термин «европейская изоляция», чтобы подчеркнуть, что Грузия хоть и сотрудничает активно со странами Южного Кавказа, поддерживает связи с администрацией президента Дональда Трампа, а также с трансатлантическими государствами, но европейская элита, правящая в Брюсселе, не принимает «Грузинскую мечту».
Можно было бы уточнить, что она не принимает политику «Грузинской мечты» в отношении России и того геополитического противостояния, которое имеет место между Западом и Российской Федерацией.
Но чем ближе мы подходим к новым парламентским выборам, тем чаще возникает вопрос: способна ли оппозиция что-либо изменить? Пока что у «Грузинской мечты» все абсолютно стабильно. Нет никаких предпосылок сомневаться в очередной победе правящей партии. И так называемая европейская изоляция никак не будет способствовать формированию дополнительного протестного движения или привлечению дополнительных голосов.
Если задуматься о том, в какой момент «Грузинская мечта» окончательно нашла свою золотую середину и почему европейская мечта прозападных грузин перестала совпадать с желаниями большинства избирателей, можно прийти к выводу, что требования Брюсселя полностью отошли от трех главных запросов грузинского общества, которые существовали в период стремления к интеграции в Европейский союз.
Какими были эти запросы? Мир, благополучие и волеизъявление.
Когда грузинский избиратель говорит о европейской интеграции, главной целью этой интеграции является мир. А то, что европейская бюрократия требует от Грузии сегодня, воспринимается как очередная жертва во имя солидарности с Украиной. Грузия уже принесла такую жертву, участвуя в военных операциях в Афганистане и Ираке, а также воюя с Российской Федерацией в августе 2008 года. Больше никаких жертв грузинское общество приносить не хочет.
Для Грузии Европа – это мир. Если Европа не может дать нам мир, тогда она теряет свою актуальность.
Второй запрос – благополучие. Европейская политика и европейское будущее ассоциируются прежде всего с богатым и финансово обеспеченным будущим. Если Европа не может принести социально-экономическую выгоду, то большинству избирателей становится не совсем понятно, в чем заключается смысл европейской интеграции.
Разговоры о том, что Грузия стремится войти в европейское цивилизационное пространство, могут быть обоснованными, однако для большей части населения самым важным в этом пространстве остается финансовое благополучие. Грузины хотят жить как в Австрии, а не как в Румынии, Молдове или на Украине. Пока же не совсем понятно, каким образом этого можно достичь и способна ли Европа реально предложить такое благополучие, особенно если одновременно предлагает самопожертвование во имя солидарности.
Ну и третий элемент – это волеизъявление.
Произошло то, чего многие не ожидали: Европа напрямую вовлеклась во внутренние процессы Грузии. Налицо оказался открытый интервенционизм, когда Брюссель посчитал, что его воля стоит выше воли грузинского большинства и грузинскому избирателю можно навязывать свое мнение, указывать, за кого голосовать, а за кого нет.
Здесь, безусловно, возникает вопрос волеизъявления и свободы слова. Когда грузины говорят об интеграции в Европу, они также имеют в виду свои права и свободы, которые должны быть защищены. Право не быть подавленными внешними игроками и право открыто высказывать свое мнение.
Поскольку оказывается, что Европа не очень рада, когда грузины ее критикуют или задают критические вопросы, многим становится непонятно, зачем тогда жертвовать собой, отказываться от благополучия и при этом еще не иметь полноценного права на собственное волеизъявление, постоянно оглядываясь на Брюссель.
Любой более или менее уважающий себя гражданин может задаться вопросом: зачем тогда было отказываться от стратегического партнерства с Россией? Ведь и тогда у нас были споры, не было мира, страна оставалась бедной, а грузины постоянно должны были оглядываться на Москву и не могли открыто говорить то, что думают.
Современная Европа и ее политическая бюрократия для значительной части грузинского общества уже не являются проектом мира. Следовательно, в их глазах это уже не проект благополучия и не проект, в рамках которого можно свободно реализовывать свое право на волеизъявление.
Конечно, в Грузии есть люди, для которых Европа является самоцелью так же, как и антироссийская политика в целом. Но грузинский избиратель в основном голосует исходя из повседневных запросов, а не идеологических предпочтений.
На данный момент правительство «Грузинской мечты» устраивает даже многих сторонников европейского будущего, поскольку, когда это будущее формировалось в их представлении, на горизонте маячили «секс, наркотики и рок-н-ролл», а не «война, бедность и молчание».
Михаил Сергеев 
