Что студентке советского вуза знать не полагалось

Литературные предпочтения, на мой взгляд, формируются в подростковом возрасте. Потом идет только корректировка. Вот и в моем лондонском шкафу стоят несколько книг, определивших мой жизненный путь еще в девятом классе школы:

1. Константин Паустовский «Золотая роза». До сих пор помню глубокое потрясение от ощущения полета души! Только литература может вознести тебя так высоко. А приземлиться – в вечности.

2. Константин Станиславский «Моя жизнь в искусстве». Книга научила меня многому, что потом пригодилось на публичных выступлениях в умении «взять любой зал». Артистизм, усвоенный в юности как теория, с легкостью стал практикой. И конечно же, девиз, раз и навсегда: «Любить искусство в себе, а не себя в искусстве».

3. Федор Тютчев «Стихи, биография, воспоминания». Оказывается, можно писать такие «неправильные» по ритмическому рисунку стихи, не бояться неточных, простеньких рифм и стать «золотым запасом» русской классической литературы. И красавицы, любившие этого невзрачного (по воспоминаниям) человечка... Ох, как интересно! И он стал любовью всей жизни и для меня.

4. Джордж Байрон «Дон Жуан» в переводе Татьяны Гнедич (1959 год издания). Эта книга и сейчас со мной – через города и страны. Зачитана до дыр в полном смысле этого слова! В ней до сих пор видны карандашные пометки луганской школьницы, отличницы Лиды Григорьевой. Начала я ее читать в детской туберкулезной больнице, куда попала после девятого класса. Увезла с собой в туберкулезный санаторий в городе Косов Ивано-Франковской области. И опять пометки. Это долгое чтение. Это не книга, это университет! Быстро не освоишь. Потом Нальчик, Чукотка, Казань, Москва, Лондон – а эта книга жива, и в ней новые пометки.

5. «Антология русской поэзии» под редакцией Ежова и Шамурина (1925). Это уже позже, в студенческие годы, в Казани. И с тех пор это часть меня. Это был мой маяк в бушующем море позорной поэтической бескормицы. Моя защита от произвола советских времен. В двадцать лет я знала то, что знать студентке советского вуза не полагалось. И понимала, что поэзию запретить невозможно. Она рано или поздно прорвется через все препоны. Но лучше, когда не поздно...

Лондон