0
15364
Газета Стиль жизни Печатная версия

25.12.1999

Жизнь и смерть Юлии Друниной

Тэги: Друнина, поэзия


ЕЕ СТИХИ точны и лаконичны, лиричны и конкретны ("Качается рожь несжатая...", "Я только раз видала рукопашный...", "Ты - рядом", "Безумно страшно за Россию..."). К сожалению, сейчас все реже и реже можно слышать имя Юлии Друниной. А в этом году ей исполнилось бы 75 лет...

ИЗ-ЗА ПАРТЫ В БЛИНДАЖ

Десятиклассницей, она начала свой путь по дорогам Великой Отечественной войны. Первый шаг к фронту был сделан в глазном госпитале, где она работала по совету отца, затем после эвакуации родителей в сибирском военкомате ("...Я видала один военкомат - / Свой дот, что взять упорным штурмом надо"), потом в хабаровской школе младших авиаспециалистов, где получила первую премию за литературную композицию. И наконец, в звании третьего санинструктора в 1943 году ее направили на Белорусский фронт. По пути на вокзал крутились строки: "Нет, это не заслуга, а удача - стать девушке солдатом на войне...", которые через два десятилетия вылились в стихотворение:

Нет, это не заслуга, а удача -
Стать девушке солдатом
на войне,
Когда б сложилась жизнь
моя иначе,
Как в День Победы стыдно
было б мне !...

Друнина видела, как гибли молодые ребята, которым не было еще и двадцати лет. В одном из стихотворений она приводит статистические данные: "По статистике, среди фронтовиков 1922, 1923 и 1924 годов рождения к концу войны в живых осталось три процента".

В это трагическое число вошли и девушки. На войне они были наравне с мужчинами, поддерживая дух и спасая их в самые опасные минуты из-под огня. Они забывали свои слабости: всю жизнь Юлия боялась крови, при виде крови у нее кружилась голова, но до конца войны этого никто не заметил.

Судьба хранила поэта. В боевых окопах перенесла она болезнь легких. В результате физического истощения Друнина попала в тыловой эвакогоспиталь Горьковской области. Там впервые за все время войны ей снова захотелось писать стихи:

"Ура!" - рванулось знаменем по ветру, / И командир наш первым вынул нож..."

Далее следовало еще пятьдесят громоздких строк, из которых в окончательном варианте Друнина оставила лишь вот эти:

Я только раз видала рукопашный,
Раз - наяву, и сотни раз во сне,
Кто говорит, что на войне
не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

Ангел Хранитель не оставил ее и в боях за Латвию, когда она получила тяжелое ранение в шею. Осколок едва не перерезал сонную артерию, осталось всего два миллиметра. Из госпиталя Друнина вышла инвалидом. Это давало ей возможность не возвращаться на фронт, но она настояла на направлении в свой полк. Однако в одном из боев она была контужена и вскоре комиссована - 21 ноября 1944 года. С фронта Друнина возвращалась с орденом Боевого Красного Знамени.

О своей опаленной юности она никогда не жалела. Именно на войне она научилась ценить и беречь дружбу, приобрела "прочности запас" на всю жизнь и сформировалась как поэт.

До конца своих дней она так и не смогла забыть военные годы. Все ярче и ярче становятся фронтовые образы. Они мучают ее, не дают покоя:

Я порою себя ощущаю связной
Между теми, кто жив
И кто отнят войной...
Я - связная.
Бреду в партизанском лесу,
От живых
Донесенье погибшим несу.

Поэзия для Юлии Друниной прежде всего откровение, наступившее после долгого затишья. В это время она может писать веселые и грустные стихи, поддерживая себя и тех, кому сейчас тяжелее. Мерилом несчастий для нее на всю жизнь остается война.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

В годы учебы в Литинституте Друнина встретилась с начинающим поэтом Николаем Старшиновым. Это случилось в середине декабря 1944 года. Он с первых же минут сумел разглядеть в ней, носившую грубую мужскую шинель, милого, доброго и обаятельного человека. Позже оказалось, что они вместе до войны занимались в литературной студии Дома множественного воспитания детей. Старшинов даже был знаком с одним из первых ее сочинений, участвовавшим в конкурсе на лучшее стихотворение о Гражданской войне:

Мы рядом за школьной партой
сидели,
Мы вместе учились
по книге одной,
И вот в неотглаженной новой
шинели
Стоишь предо мной.

Строки эти звучат как предчувствие будущей судьбы.

В этом же, 1944, году Николай Старшинов и Юлия Друнина стали мужем и женой. Вскоре у них родилась дочь Лена, появились неведомые до сих пор проблемы, заботы. Друнина вдруг почувствовала быстротечность времени:

Скажи мне детство,
Разве не вчера
Гуляла я в пальтишке до колена?
А нынче дети нашего двора
Меня зовут с почтеньем
"мама Лены".

Друнина никогда не ходила по редакциям, не требовала ничего, но ее стихи всегда были одними из самых читаемых и любимых. В 1947 году вышел первый сборник под названием "В солдатской шинели". В него вошли стихи, написанные за годы фронтовой жизни и послевоенной.

В период издания произошел курьез: Юлию попросили либо заполнить еще три страницы стихами, либо что-нибудь убрать. Но так как в то время она ничего не могла добавить, то Николай Старшинов предложил ей свое стихотворение "Дорога Геленджик-Новороссийск", оно как раз занимало недостающие три страницы. После выхода книги появилась доброжелательная рецензия, в которой критики особое значение придали этому стихотворению, отметив, что поэтесса находится в поиске. Конечно, потом ни он, ни она не печатали это стихотворение.

Друнина была красивой и обаятельной женщиной. Многим поэтессам привлекательность помогает, но она от этого только страдала. Один из конфликтов был с поэтом Павлом Антокольским, который тогда вел у нее семинар. Произошло это на вечере у Вероники Тушновой, которая собирала друзей в честь выхода первой книги. Антокольский настойчиво приставал к Юлии, и свидетелем этой сцены стал Старшинов. Они повздорили, и учитель, который до этого всегда хвалил стихи своей студентки, отчислил ее с курса за бездарность... Но вскоре Друниной разрешили перевестись на другой семинар.

И все-таки она никак не могла расстаться с молодостью. В ней была какая-то неудержимая сила, рвущая, не дающая покоя. Она любила море, горы, Коктебель, много раз поднималась на Карадаг, ходила старокрымскими партизанскими тропами. В Коктебеле у пограничников Друнина часто выпрашивала лошадь, хотя бы на один час.

- Рысью марш! -
Рванулись с места кони.
Вот летит карьером наш отряд.
- Ну, а все же юность
не догонишь! -
Звонко мне подковы говорят...
Не догнать?
В седло врастаю крепче,
Хлыст и шпоры - мокрому коню.
И кричу в степной
бескрайний вечер:
- Догоню!
Ей-богу, догоню.

В этих строках нет еще печали и грусти, они полны желания жить и радоваться существованию, ценя каждый день жизни. Но несколькими годами позже появляется стихотворение-завещание "Наказ дочери", в котором мать советует оставаться чистой в работе и любви, повиноваться сердцу, а не расчету, не судить строго виноватых и всегда признавать свою вину, покрывая все раскаянием...

Сама Друнина старалась жить именно так, следуя завету: "Жизнь - Родине, честь - никому!" Может, именно поэтому ей было сложно вступить в Союз писателей. Она была принята в члены союза только со второй попытки, в 1950 году, при поддержке Александра Твардовского.

Лишний раз ее твердость и принципиальность подтверждает событие, происшедшее в 1952 году. От журнала "Сельская молодежь" ее командировали в Белоруссию, в село Озаричи. Здесь работал заслуженный учитель-фронтовик, о котором нужно было написать очерк. В гостинице ее встретила приветливая девушка, найти орденоносца помогли мальчик и его дедушка. Однако встреча с ветераном разочаровала: он оказался надменным, кичащимся своими заслугами стариком, к тому же постоянно заискивающим перед поэтессой. Друнина наотрез отказалась писать о нем, но с нежностью вспоминала мальчика и его дедушку.

ЛИЧНЫЙ ТЫЛ

Тяготы послевоенного быта Друнина переносила стойко. Никто не слышал от нее ни жалоб, ни упреков. Но постепенно накапливались усталость, изможденность, она искала поддержку и не могла ни в ком ее найти. К этому времени отношения с Николаем Старшиновым стали походить на дружеские, любовь затухала... Вскоре они разошлись.

И именно в это (нелегкое для нее) время она встретила человека, который удивительно трогательно и трепетно к ней относился - Алексея Яковлевича Каплера, знаменитого сценариста, ведущего "Кинопанорамы", первую любовь Светланы Алилуевой.

Став мужем Друниной, он оградил ее от всех бытовых забот, чтобы она посвятила себя только литературной деятельности, ввел в свой круг... Однако, будучи человеком замкнутым, Друнина никак не могла привыкнуть к окружению знаменитых режиссеров, актеров, писателей... В их мире она чувствовала себя неуютно. Но у нее был личный тыл - муж, который ее боготворил. За время жизни с ним Друнина написала наибольшее количество стихов за весь свой литературный путь, а также попробовала себя в жанре прозы (повесть "Алиса", автобиография "С тех вершин...", философские очерки).

Однако уходят в мир иной друзья, а новых нет. Близкими и дорогими людьми были прежде всего те, кто достойно прошел все военные и гражданские испытания, сохранив лучшие качества своей души. Такими для нее оставались на протяжении долгих лет Сергей Орлов, Вероника Тушнова, Семен Гудзенко.

Последовал и самый тяжелый удар: в 1979 году ушел из жизни после недолгой и тяжелой болезни Алексей Яковлевич. Он до последней минуты жалел не себя, а ее, оберегая Друнину от любых столкновений с действительностью. Лишившись опоры, Юлия Владимировна осталась один на один с реальной жизнью:

Как страшно теперь
просыпаться!
Как тягостно из Небытия
В Отчаянье вновь возвращаться -
В страну, где прописана я.
Весь мир превратился в пустыню,
Все выжжено горем дотла.
Какой я счастливой доныне,
Какой я счастливой была!..

Это строки из поэмы "03", посвященной Каплеру. Поэма звучит как реквием по самой себе, будто похоронила себя вместе с мужем под черной гранитной плитой...

Мир вокруг продолжает рушиться. Все, что было понятным, гармоничным, разрывается, теряет закономерность. Друнина оказывается лишним - беспомощным и беззащитным - существом. Пытаясь что-то изменить, она ищет опору в другом человеке, но жестоко обманывается: "Не ты тропинку проторить, / А я тебе должна... /На миг поверила я в сон, / Что все еще жива..."

В 1990 году Друнина была избрана депутатом Верховного Совета СССР, хотя не любила заседания и совещания...

Вступая в депутатский корпус, она хотела защитить интересы и права участников Великой Отечественной войны и войны в Афганистане. Она не могла видеть, как страдают фронтовики ее поколения, как просят милостыню в переходах покалеченные мальчишки, устала слышать, как жалеют ветераны, что не остались с теми, кто погиб, как в самый разгар перестройки реформаторы кричали: "Лучше бы фашистская Германия победила СССР в 1945 году. А еще лучше - в 41-м".

Когда Друнина поняла, что реально изменить ничего не может, она вышла из депутатов.

События 21 августа 1991 года Друнина встретила восторженно. Однако 15 сентября уже писала: "И все же, все же не хотелось бы впадать в эйфорию. Кое-что беспокоит очень. Не слишком ли подчас легко и лихо принимаются решения по сложным вопросам". В одном из последних стихотворений, названном по первой строке "Безумно страшно за Россию", она пишет:

Нет, жизнь свою отдать
не страшно,
Но, что изменится, скажи?
Стоит почти столетье башня
На реках крови, море лжи...

ПОЧЕМУ ОНА УШЛА?

О ее душевном состоянии в это время лучше всего говорит одно из писем, написанное перед смертью: "Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл... А я к тому же потеряла два своих главных посоха - ненормальную любовь к Старокрымским лесам и потребность творить... Оно лучше - уйти физически неразрушенной, душевно несостарившейся, по своей воле. Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хотя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймет меня..."

Решение добровольно уйти из жизни было хорошо продумано и последовательно подготовлено. Перед смертью, 20 ноября 1991 года, Друнина написала письма: дочери, зятю, внучке, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в Союз писателей. Ни в чем никого не винила. На входной двери дачи, где в гараже она отравилась выхлопными газами автомобиля, приняв снотворное, оставила записку: "Андрюша, не пугайся. Вызови милицию и вскройте гараж". Все учла, все предугадала...

Одно заставляет задуматься: насколько, должно быть, остро и болезненно все воспринимала душа поэта, если она, прошедшая страшную "школу войны", не смогла устоять, сломалась, не справилась с жизнью:

Живых в душе не осталось
мест -
Была, как и все, слепа я.
А все-таки надо на прошлом -
Крест,
Иначе мы все пропали.
Иначе всех изведет тоска,
Как дуло черное у виска.
Но даже злейшему врагу
Не стану желать такое:
И крест поставить я не могу,
И жить не могу с тоскою...

Крымские астрономы Юлия и Николай Черных назвали одну из далеких планет Галактики именем Юлии Друниной. И когда вы смотрите в ночное небо, попробуйте найти эту планету, она заслужила вечную память о себе.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Колючий шутник

Колючий шутник

Ольга Рычкова

Завтра исполняется 260 лет со дня рождения поэта и драматурга Василия Капниста

0
1734
Принц Лимон

Принц Лимон

Андрей Краснящих.

Сегодня Эдуарду Лимонову исполняется 75 лет

1
1703
Титан эпохи 90-х

Титан эпохи 90-х

Андрей Цуканов

К 55-летию поэта и культуртрегера Руслана Элинина

0
834
У нас

У нас

0
282

Другие новости

Загрузка...
24smi.org