Илья Вукелич С момента восстановления в декабре 1990 года многопартийной системы в Сербии все выборы в стране неизменно становились «решающими». Не стали исключением и воскресные парламентские выборы. Объясняется это, как и прежде, раздвоением Сербии: одна ее часть стремится в Европу, другая с ностальгией вспоминает последнее десятилетие прошлого века, то есть эпоху Слободана Милошевича. От исхода поединка между «двумя Сербиями» на этот раз зависело, продолжатся ли реформы, открывающие путь к полноправному членству в НАТО и Евросоюзе, или же вновь будет брошен вызов западным недругам, как к тому призывали националисты.
Судя по предварительным результатам, верх одержал первый вариант. И это несмотря на то, что ультранационалистическая Сербская радикальная партия одержала победу в «индивидуальном зачете». Радикалы получили 81 мандат в 250-местной Скупщине. Однако у них не будет необходимого большинства даже в случае поддержки со стороны основанной Милошевичем Социалистической партии Сербии (16 мандатов).
Убедительное большинство в две трети мест достанется проевропейским силам. А это Демократическая партия во главе с президентом Борисом Тадичем, умеренный националистический блок во главе с премьером Воиславом Коштуницей, партия «Г-17 Плюс», а также отколовшаяся от демократов Либерально-демократическая партия и партии нацменьшинств.
Сенсационным стал провал Сербского движения обновления во главе с Вуком Драшковичем, снискавшим во времена Милошевича всемирную славу лидера сербской оппозиции. Впервые с момента восстановления многопартийной системы СДО не вошло в парламент. Министр иностранных дел Драшкович, очевидно, утратит престижный пост.
Стратегический исход выборов можно было сразу же распознать по реакции лидеров противостоящих сил. Так, глава радикалов Томислав Николич не скрывал перед телекамерами своего разочарования, несмотря даже на то, что его партия набрала значительно больше голосов, чем на выборах 2003 года, и впервые одержала победу в Белграде (очевидно, что традиционно стойкий электорат радикалов расширился за счет слоев населения, пострадавших от результатов приватизации и других реформ). Николич также предсказал по итогам выборов скорую «драму с Косово», то есть, судя по всему, окончательную утрату этого края Сербией.
С другой стороны, Борис Традич и его окружение не скрывали своего триумфа. По сравнению с прошлыми выборами демократы Тадича почти удвоили свой результат и заняли лидирующую позицию в проевропейском блоке. Президент тут же заявил, что поставит «своего» премьера. Иными словами, он намекнул, что хочет избавиться от Коштуницы, представляющего более консервативные круги.
Новый состав сербского парламента должен собраться в месячный срок после опубликования окончательных результатов выборов. Приход к власти радикалов самостоятельно или в форме «черно-красной» коалиции с Соцпартией если и не вверг бы Сербию в международную изоляцию, то наверняка обернулся бы снижением иностранных капиталовложений, бегством капитала и очередным исходом из страны квалифицированных кадров. Теперь, когда непосредственная угроза такого варианта отпала, демократы сразу же вступят в ожесточенный торг вокруг постов в будущем коалиционном кабинете.
Хотя опыта взаимных ссор у них предостаточно (стоит вспомнить, что и Тадич, и Коштуница, и лидер Либерально-демократической партии Чедомир Йованович некогда принадлежали к единой Демократической партии), правительство будет создано, хотя бы и под мощным нажимом из-за рубежа. Тем более что в самом ближайшем будущем Сербии придется столкнуться с окончательным решением косовского вопроса.
Впрочем, Сербия остается Сербией, в ней ничего просто не бывает. Так, например, согласно новой Конституции, перед Конституционным судом страны буквально кем угодно может быть оспорен каждый новый депутатский мандат. Загвоздка в том, что этот суд недееспособен: его заседания назначаются председателем, председатель же ушел на пенсию, а его преемник не избран. Не исключено, что кому-то придет в голову воспользоваться и этой возможностью для замедления формирования нового парламента.
Белград
