Дмитрий БУТКЕВИЧ
Франсуаза Тома-Дютель – президент дома продаж Россини.
Неделю назад, прямо во время работы XVIII Российского антикварного салона, в Москве побывала президент парижского аукционного дома Россини (Rossini) Франсуаза Тома-Дютель (Francoise Thomas-Dutel). Визит носил весьма кратковременный характер, однако мы с мадам Тома-Дютель сумели встретиться и коротко поговорить о целях ее посещения и о самом доме Россини.
═
– Мадам Франсуаза, ваш визит в Россию носит экспресс-характер, вы проводите здесь всего 24 часа. Каковы его цели?
═
– Я здесь по предложению президента дома Гелос Олега Стецюры. Он уже трижды за последнее время был в Париже, и мы три раза встречались, говорили о том, как устроен дом Россини. В свою очередь, мы тоже заинтересовались Гелосом, устройством его организации, возможностями работать с Россией. Однако французы – вообще народ консервативный, вот я и решила приехать, чтобы самой посмотреть на то, что все-таки собой представляет Гелос. Не секрет, что французы до сих пор опасаются работать с Россией┘
═
– Прошу вас рассказать немного о доме Россини. У нас он пока менее известен, чем, скажем, Друо (Drouot).
═
– Сам дом был образован недавно, в 2000 году, американкой Луизой Макбейн. Она решила попробовать себя во французском антикварном бизнесе.
═
– А откуда тогда название «Россини»?
═
– Мы находимся на улице с этим названием, а оно сразу показалось красивым. Итак, уже через 6 месяцев госпожа Макбейн охладела к своей идее. («НГ» писала об этой даме в №173 от 17.08.04. Позже она стала тесно сотрудничать с международным аукционным домом ФПЛ. Однако, похоже, и этот проект погиб, может, из-за участия в нем госпожи Макбейн, а может, по каким-то иным причинам. – Д.Б.). В течение следующих трех лет дом принадлежал международному издательству, и все это время основательница искала, кому бы его продать. И вот в конце 2003 года мы создали холдинг и выкупили его. Мы – это два моих партнера и я.
Разница между Друо и Россини прежде всего в том, что первый является своеобразной «выставочно-аукционной площадкой», предоставляющей площади желающим комиссар-призерам для проведения торгов. А мы сами – «дом продаж» («maison de ventes»). К тому же и находимся прямо напротив бокового входа в Друо, то есть со стороны это выглядит как слон и маленькая мышка.
У нас работают 4 комиссар-призера. В год мы проводим примерно 70 торгов, и в прошлом году на них выставлялось 50–60 тысяч предметов. В том числе в рамках стрингов современной живописи в 2004-м выставлялись полотна Коровина и Шагала.
═
– Каковы, по вашему мнению, перспективы сотрудничества ее дома с русскими антикварами?
═
– Я бы с удовольствием продавала у себя предметы из Гелоса, но это запрещено законом (смеется). А вообще я думаю о возможном проведении специализированных русских торгов каждые 3–4 месяца. Хочу освоить систему участия в онлайновых аукционах. Конечно, мы будем сотрудничать с Гелосом через обмен информации на наших интернет-сайтах. И надеюсь, что русские французы будут приносить к нам те предметы, которые хотят продать. Во Франции свои методы работы, в России свои. Я приехала, чтобы попытаться «поженить» их. Это будет брак по расчету (снова смеется).
═
– Франсуаза, я знаю, что вы успели побывать на нашем антикварном салоне. Каковы ваши впечатления от него? Похоже это на Францию?
═
– Францию это напоминает только в том смысле, что на стенах тоже есть картины. А вообще-то я была приятно удивлена. Очень впечатлило количество посетителей ярмарки, причем видно было, что многие действительно пришли покупать, а не просто смотреть. Мне кажется, что в России это сейчас бизнес в большей степени, чем во Франции. Французы как бы «устали» от антикварных покупок, да и средств стало меньше. Поэтому во Франции этот бизнес делается с большим трудом.
