КАРТ-БЛАНШ. Рогозин повторил дипломатический вираж Примакова

Фото сайта www.oborona.gov.ru

Пример Евгения Примакова оказался заразительным. Но если Евгений Максимович в знак протеста против начавшихся бомбардировок Югославии развернул самолет уже над Атлантикой, то вице-премьер Дмитрий Рогозин, которого ждали в Тегеране на переговорах по расширению сотрудничества России и Ирана в области развития технологий и обороны, отменил свой визит – можно сказать, прямо на аэродроме. Как было заявлено, «по техническим причинам».

Но сильно ошибаются те, кто предположил, будто в последний момент что-то случилось с правительственным лайнером. В скором времени поступило разъяснение: Дмитрий Рогозин крайне недоволен тем обстоятельством, что иранская сторона разгласила информацию о предстоящем визите, хотя российский вице-премьер просил соблюсти конфиденциальность. Впрочем, ошибаются и те, кто решил, будто дипломатический вираж Рогозина – ответ на странную реакцию Тегерана, который в августе прошлого года сначала дал добро на использование российскими Воздушно-космическими силами своей авиабазы Хамадан для ударов по позициям исламистов в Сирии, а потом неожиданно запретил – якобы потому, что Москва не умеет держать язык за зубами.

Причем министр обороны Ирана Хосейн Дехган, который должен был стать на отмененных переговорах одним из визави Рогозина, в выражениях тогда не стеснялся. По его словам, Россия преднамеренно раскрыла информацию об использовании иранской авиабазы, чтобы покрасоваться перед мировым сообществом, чтобы выставить себя супердержавой, обозначить свое преимущество в переговорах с США и «гарантировать собственную важную роль в политическом будущем Сирии». «Эта страна хочет зарекомендовать себя в качестве эффективного игрока в рамках операции в Сирии, – по-военному расставил точки над «i» Хосейн Дехган. – Однако у русских не было оснований думать, что они останутся в Иране».

Вряд ли с прошлого августа утекло достаточно воды, чтобы предположить, будто подспудные отношения между Москвой и Тегераном, хотя они и числятся партнерами в сирийских делах, кардинально изменились. Однако выясняется, что команда Дмитрия Рогозина действительно рассчитывала обсудить с иранскими коллегами некие «весьма деликатные вопросы». В частности, как отмечает правительственный источник, в Тегеране предстоял «сложный разговор о причинах ориентации иранских партнеров на закупку самолетов у западных стран»: «Мы оказываем Тегерану колоссальную поддержку, а они берут технику у тех, кто их же унижает санкциями».

Если это не прозрачный намек в том числе на особую роль России в решении так называемой иранской ядерной проблемы, тогда что? По всей видимости, Москва рассчитывала, что Тегеран, собирающийся обновить парк гражданских самолетов, безоговорочно отдаст предпочтение Sukhoi Superjet 100 (SSJ-100). Однако Иран сделал другой выбор. В начале декабря 2016 года иранская авиакомпания Iran Air подписала с американской корпорацией Boeing контракт на поставку 80 самолетов Boeing-737 и Boeing-777, а с европейской компанией Airbus – на поставку 100 лайнеров А320, А330 и A350 XWB. Совокупная стоимость этих соглашений приближается к 30 млрд долл.

Для сравнения. Буквально на прошлой неделе посол РФ в Тегеране Леван Джагарян сделал заявление о «значительном прогрессе, достигнутом в области торгово-экономического сотрудничества» между Россией и Ираном, уточнив, что объемы двустороннего товарооборота достигли 2 млрд долл. На фоне разовых сделок с Boeing и Airbus порядок цифр не очень впечатляющий. И вряд ли у Дмитрия Рогозина был шанс перебить эти контракты при помощи Sukhoi Superjet 100, будь он даже самым лучшим самолетом в мире – как в свое время Ту-104. Уже хотя бы потому, что на SSJ-100 устанавливаются американские комплектующие, и продавать их без разрешения Минфина США Россия не может. Да вряд ли и решилась бы так откровенно путаться под ногами европейской, а тем более американской авиакомпании в тот момент, когда связи Москвы с администрацией Дональда Трампа только начинают выстраиваться и вполне могут скатиться до очередной «перегрузки».

Так что любые деликатные переговоры Дмитрия Рогозина в Тегеране, даже если бы иранская сторона и сохранила их в тайне, по определению были неуместными или в лучшем случае преждевременными. Тем более что Тегеран еще до того, как Дональд Трамп назвал Иран «террористическим государством номер один», почувствовал, откуда ветер дует. И соглашение с Boeing и Airbus свидетельствует о том, что иранское руководство сделало не только экономический, но и политический выбор. При этом не исключено, что Вашингтон, который с приходом в Белый дом Трампа заявил о беспощадной войне с радикальным исламизмом, может сделать Тегерану такое предложение, от которого ему будет трудно отказаться. Например, стать союзником США в Ближневосточном регионе на взаимовыгодных условиях. А если у американской дипломатии будет что-то не получаться, в арсенале у Вашингтона имеется весьма убедительный аргумент – санкции в ответ на иранскую ракетную программу, хотя Совбез ООН не запрещал Тегерану проводить ракетные испытания, а только порекомендовал воздержаться.

У России таких рычагов давления на Иран нет, а вот противоречий существенно больше. И в случае полной и окончательной победы над запрещенным в РФ «Исламским государством» они вполне могут усилиться и даже разрастись до практически непреодолимых. Особенно, если в качестве награды за военную помощь Тегеран, как и предполагалось, потребует у Башара Асада лицензию на строительство по территории Сирии «Исламского газопровода» – от иранского месторождения «Южный Парс» (8% мировых запасов газа) до побережья Средиземного моря. Для отечественного «Газпрома» такой вариант как минимум равносилен потере европейского газового рынка со всеми вытекающими последствиями.

В таком контексте отказ вице-премьера Дмитрия Рогозина от полета на переговоры в Иран уже не выглядит дипломатическим капризом. У Тегерана обозначилась своя геополитическая игра – похоже, что уже без России, и разговаривать пока не о чем.