Блаженная в Аду

Жорж Батай, Колетт Пеньо (Лаура). Сакральное / Пер. с французского О.Волчек. - М.: Митин Журнал - Тверь: Kolonna Publications, 2004,199 с.

Лучшего способа рассказать русскому читателю о Колетт Пеньо, чем тот, который избрали составители этой книжки, придумать невозможно. Разрозненные фрагменты, вошедшие в "Сакральное", - черепки расколотой жизни, из которых никогда не удастся снова склеить целое. И не нужно. Раскол, разрыв - то единственное, чему она оставалась действительно верна. В тревожащем чувстве пустоты, остающемся по прочтении, угадывается таинственное средоточие, вокруг которого вращался таинственный маховик ее судьбы.

Все, что могло уместиться в язык, Колетт рассказала о себе сама. Обо всем, для чего в привычном языке слов не найти, нам приходится догадываться, вслушиваясь в паузы, там и тут рассеянные в ее собственных текстах и текстах людей, близко ее знавших. Молчание иногда значит здесь даже больше, чем слово.

Кем же она была? Сначала - обыкновенной девочкой из обыкновенной буржуазной семьи, словно сошедшей со страниц романов Мориака, - семьи, где живут "рентой и высокими чувствами", где царят лицемерие и ханжество, а о благочестивом воспитании маленькой Колетт и ее сестер заботится похотливый кюре-педофил. Потом - юной максималисткой, ищущей свой путь в беспорядочном мире французской богемы, увлекающейся в искусстве и политике всем, что несет на себе отпечаток бунта. Затем - отчаявшейся молодой женщиной, безоглядно погружающейся после неудачной попытки самоубийства в пучину либертинажа в поисках предельного опыта, через соприкосновение с которым жизнь могла бы обрести хоть какой-то смысл. Так она становится то сексуальной рабыней врача-садиста Эдуарда Траутнера, то любовницей Бориса Пильняка, то подругой одного из основателей французской компартии Бориса Суварина. Необузданный темперамент и непреодолимая внутренняя раздвоенность постоянно уводят ее за грань дозволенного. Она не шутя играет своей жизнью, непрестанно искушая судьбу.

В эротике, политике и литературе Колетт всегда оставалась верна однажды записанному: "Ценность жизни заключается лишь в сопротивлении и бунте, каковые надлежит выражать со всей энергией отчаяния. Само это отчаяние представляет собой великую любовь к жизни, истинным человеческим ценностям, неизмеримым природным силам, ко всему, чем действительно жив человек". Придать этому бунту единственно возможную форму ей помогла встреча с Жоржем Батаем, который открыл ей таинственную связь искусства, сладострастия и смерти. Для Батая встреча с Колетт тоже стала судьбоносной. В ней он впервые обрел женщину, способную разделить его страсть к нарушению запретов и пройти вместе с ним все круги сознательно избранного им ада. В заметках Батая о жизни и смерти Колетт и в ее письмах к Батаю мы слышим лишь слабые отголоски тех потрясений, которые они пережили вместе и порознь.

Что же открылось им обоим на этом пути? После смерти Лауры (такой псевдоним Колетт взяла себе в память не столько о Петрарке, сколько о маркизе де Саде, который считал себя потомком легендарной возлюбленной поэта), настигшей ее на тридцать пятом году жизни, Батай непрестанно возвращается в своих заметках о ней к фрагменту, который передала ему умирающая Колетт в момент агонии. Там говорится о сакральном: "Сакральное - тот бесконечно редкий миг, когда "извечная часть", которую несет в себе всякое существо, вступает в жизнь, захватывается всеобщим движением, вовлекается в него, реализуется. Для меня это нечто такое, что брошено на чашу весов со смертью, скреплено печатью смерти... По моему мнению, дабы это сталось, необходимо, чтобы это ощущалось другими, в общности с другими". Вся жизнь Колетт Пеньо была усилием прорвать кокон одиночества и обрести такую общность.