Антон Зверев
Графика сайта vecteezy.com
Статистика случаев буллинга (от английского «bullying» – «запугивания», «задирания») ставит рекорды в колледжах и школах, в то время как борьба с этим явлением определенно и откровенно сходит на нет. Что происходит, как остановить эпидемию жестокости в школах? На эту, возможно, еще одну «вечную тему» системного образования беседуют кандидат педагогических наук, журналист Антон ЗВЕРЕВ и психотерапевт, автор книг «Учитель и проблемы дисциплины», «Буллинг в классе. Как избежать беды?» Светлана КРИВЦОВА.
– Светлана Васильевна, буллинг, на ваш взгляд, – это вечная проблема?
– Да, и от него никто не может защититься – ни хорошая школа, ни плохая. Он неистребим в силу того, что в школу приходят плохо воспитанные дети, без развитого чувства сострадания, с сильной потребностью утвердить себя за счет другого.
Больше всего про буллинг в Америке знают водители школьных автобусов, а у нас – буфетчицы. На их глазах один мальчик каждое утро покупает на свои карманные деньги еду для других мальчиков – буллинг в чистом виде.
Он был, есть и будет, как одуванчик на вашем дачном участке. Но зарастет ли этот газон одуванчиками сплошь или нет, зависит от школьного коллектива, от правил данной конкретной школы. Косят там одуванчики или скрывают их от начальства.
– Скорее скрывают, ведь для школы очень важен рейтинг, прямо влияющий на величину ее дополнительного финансового вознаграждения. А если вскрывать проблемы, твой региональный рейтинг упадет. То есть бороться с «неуставными отношениями» в детской организации невыгодно, как было отмечено недавно в Общественной палате РФ.
– Это печально, если все уперлось в рейтинг, но зато все-таки стали понятны масштабы и корень проблемы. А теперь о терминах. К сожалению, буллингом сегодня называют все подряд, господствует стереотип: «Если моего ребенка обзывают, то это травля».
И отсюда вытекает первая задача учителя: отличать ее, эту эпидемию, от рядового конфликта, который, как считается, делает нас только крепче. Учись отвечать так, чтобы обидчик понял: он не смог тебя унизить. Учись отвечать с юмором. Это лучше, чем промолчать или пожаловаться.
Но буллинг – это совершенно другая история, когда в одной точке сталкиваются несколько негативных факторов. Это ситуация, в которой по каким-то причинам конкретный ребенок не может себя защитить, потому что силы неравны. Это изначально нечестный поединок. Причем нанесение ущерба, ранений, оскорблений продолжается не менее полугода. Это не про то, что тебя дернули за хвостик, потому что ты кому-то нравишься; это многосерийный цикл целенаправленного унижения человека при явном превосходстве того, кто нападает.
Повышение собственного статуса за счет более слабого. Это и есть то, что хороший воспитатель пресекает на корню.
– Что посоветуете жертвам?
– Во-первых, уметь разруливать конфликты, твердо проводить границы, говорить «нет!» буллеру. Есть специальные игры, тренинги. И, постепенно втягиваясь в ценности, которые школа, к сожалению, пока еще внутри себя не выработала, дети начинают понимать, что есть такие вещи, как честь и достоинство.
И несомненно – умный квалифицированный учитель. Нестор Петрович из «Большой перемены».
– Этого достаточно, чтобы очистить общее образование от скверны буллинга?
– Нет, один условный Нестор Петрович ничего не сделает. Чтобы противодействовать этому виду агрессии, нужна «сплоченность неравнодушных» – так называется моя книжка, вышедшая в 2012 году. А сплоченность неравнодушных подразумевает взаимодействие и активность людей по горизонтали. Когда они начинают что-то делать не потому, что им сверху, по вертикали, прислали распоряжение, по которому надо отчитаться. А потому, что они осмотрелись вокруг, их сердце что-то тронуло. Может быть, сострадание к кому-нибудь или глухая атмосфера в школе.
К слову, все западные школьные системы держатся исключительно на общественных организациях. Там дирижирует делами не государство, а сообщество неравнодушных активных людей. Общественная инициатива, те самые связи по горизонтали, имеют огромный авторитет.
– С другой стороны, вслед за европейской педагогикой мы иногда возлагаем на школу чуждые ей функции. Абсолютизируем ее возможности. Она и теплый дом, и центр диагностики, и служба психологической помощи. Не слишком ли много задач мы на нее взвалили?
– Что касается размышлений о месте школы в современном обществе, скажу вам так. Мы находимся на сломе образования. Вернее, оно уже сломано. Прежде традиция была такой: воспитанием детей должно заниматься государство. При этом родители должны были уходить работать как можно раньше. Мне было 1,5 месяца, когда моя мама вышла на работу. Потому что начался учебный год, а она была классным руководителем пятого «Б». Для того чтобы дети не пропадали в беспризорном состоянии, были придуманы ясли.
Получается, что уже с двухмесячного возраста ребенка государство брало на себя функции его воспитателя. Сейчас картина изменилась.
И психологи, и философы говорят о том, что самым главным условием для того, чтобы человек вырос не винтиком в авторитарном государстве, а гражданином с чувством собственного достоинства, способным радоваться жизни и быть ею удовлетворенным уже в зрелом возрасте, который благополучно социализировался, которого не нужно изолировать от общества, – этим условием становится эффект сложившегося в детстве доверия к ближнему кругу.
Ближний круг, семья, учит его жизни, передает ему смыслы, традиции. То есть, действительно, от семьи теперь в воспитательном плане зависит очень многое. Должен быть близкий взрослый, а не, к примеру, профессиональный специалист по беспризорникам, как это было после революции.
А вот откуда взяться таким – внимательным, душевным – мамам и папам? Они ведь произошли из старой нормативной практики, где, грубо говоря, женщины выписывались из роддома сразу на работу. Вот и получается, что для детей, которым не повезло с мамами и с папами (а «на сломе концепции» таких немало), нужны другие взрослые, которым до этого ребенка было бы хоть какое-то дело.
