Ольга Рычкова Все-таки зачем пишут мемуары? Одни годами наполняют толстые гроссбухи записями «Выпал снег. Пора подшить валенки» или «Муся окотилась – четыре рыжих, один черный». Не корысти и славы ради – радуясь самому летописному процессу. В крайнем случае надеясь, что внуки, очищая от наследственного хлама шкафы и кладовки, разберут пару выцветших строк, прежде чем отправить дедово творчество в мусорный бак. Хотя некоторые делают воспоминания общественным достоянием еще при жизни. Люди публичные редко – особенно сегодня – вспоминают «в стол», не сомневаясь, что читатели всегда найдутся. Они живут в центре событий и омуте страстей и поэтому пишут не просто дневники, а «дневники столетий», в их руках бьется пульс времен и народов. «Меня называли эгоцентриком, а на самом деле я был эпицентриком┘» – делится самоощущениями «шестидесантник» Евтушенко, называя новую книгу мемуарной прозы «сдвоенной кардиограммой: моей и двадцатого века».
Смена читательских поколений происходит быстрее, чем поколений писательских. Глас вопиющего о жертвах застоя и кэгэбэшном произволе раздается не то чтобы совсем в пустыне, однако сила действия уже не та. Племя младое, незнакомое лишь пожимает плечами при словах «Главлит», «оттепель», «Семичастный», словосочетаниях «секретарь райкома по идеологии», «Политбюро ЦК КПСС», не въезжает в частушку «Начинается все снова, снова рубят все с плеча, слишком много Ильичева, слишком мало Ильича». К воспоминаниям пора добавлять тезаурусы. Вот режиссер Кончаловский, переиздавая свои «Низкие истины», не поленился снабдить семейные и кинопроизводственные откровения разделом «Комментарии». И правильно сделал, потому что не все знают или твердо помнят, кто есть Максим Литвинов, Долорес Ибаррури и масса других персонажей советской и более ранних эпох – Огюст Ренуар или Сезанн. Даже пушкинская цитата про тьмы низких истин разъясняется – из какого стихотворения и какого года написания.
Евтушенко в свое время встречался в Париже с Георгием Адамовичем, их родины были разными. «Союз нерушимый» с красными флагами и пятилетками в четыре года казался Адамовичу чужим и почти иностранным. Но они поняли друг друга – как поэты. Что соединит рожденных в СССР и рожденных после?
Поэт в России больше, чем поэт, и гражданином быть обязан. Это верно. Но шестидесятники по сей день смотрят на мир глазами советского человека. А у читателя глаза другие... Если и будет интересен потомкам поэт Евтушенко, то стихами. Которые в комментариях не нуждаются.
Хотя┘ кто кем останется в истории – тоже вопрос. Вот имя Георгия Гапона всю жизнь спрягали со словами «поп-предатель», «провокатор», «агент царской охранки», «пособник убийц пролетариата». А сейчас пошерстили архивы, перечли документацию – и оказалось совсем наоборот: не поп, а священник; не провокатор, а жертва провокации... Наверное, история – все-таки не спираль, а маятник. Или качели. А левая, правая где сторона – это смотря откуда взглянуть.
