Наталия Григорьева
В фильме постепенно нарастает тревожная, безнадежная атмосфера. Кадр из фильма
В прокат выходит первый полнометражный фильм Максима Кузнецова «Правда», участвовавший в конкурсе дебютов фестиваля «Короче». Сценарий писал автор «Хандры» Алексей Камынин при участии Александра Родионова, работавшего над ранними фильмами Серебренникова, Хлебникова, Хомерики, Гай Германики. «Правда» хоть и выходит уже в 2024 году – один из самых актуальных и честных прошлогодних фильмов, он очень точно демонстрирует висящую в воздухе тревожность и ощущение тотальной небезопасности через жанр триллера. И это одно из самых точных высказываний о России сегодня.
Женя (Кузьма Котрелев) возвращается из тюрьмы, куда он попал два года назад из-за наркотиков. Тогда после вечеринки с друзьями молодого учителя и его девушку Катю (Александра Дроздова) остановил патруль, полицейские нашли в кармане у парня пакетик с порошком – и забрали, несмотря на возмущенное «подбросили».
На прежнюю работу в школу у Жени дороги нет, родители умерли, Катя встречает холодно, у нее новый ухажер (Михаил Тройник). Все, что осталось – полуразвалившийся папин катер, который герой думает починить. И лодочник дядя Коля (Сергей Муравьев), с которым Женя отмечает освобождение, и пьяный, плетется, еле стоя на ногах, в свой гараж. Туда же заглядывает загулявшаяся допоздна пятилетняя сестра Кати – Маша, любопытная девочка, которая в силу возраста не помнит Женю до тюрьмы (в отличие от своего старшего брата Вовы), но доверяет ему – он же друг семьи.
Наутро выясняется, что Маша пропала. Это не первое бесследное исчезновение ребенка в округе, так что волонтеры и полиция активно прочесывают местность, а следователь Емельянов (Кирилл Кяро) опрашивает свидетелей, особо дотошно – Женю. Не только потому, что он бывший зэк, но и потому, что он видел Машу последним и на самом деле знает правду – как и то, что в нее опять никто не поверит.
Фоном для разворачивающейся на экране трагедии маленького человека в фильме выбран весьма популярный жанр триллера, да еще и с намеком на существование маньяка. Исчезнувшие дети и таинственные звонки, когда вместо ответа в трубке раздается зловещий звук детской игрушки-свистелки, – детали, которые контрастируют с далекой от криминальной мистики социальной и бытовой драмой. Про героя, оказавшегося в западне у системы, выучившегося бояться заранее и не верить в справедливость.
Абсолютное зло, безусловно, существует – в пространстве фильма. Тайна пропавших формально остается тайной, но чудовище бродит рядом, принюхиваясь, разбрасывая обертки от шоколадок, насвистывая в телефонные трубки. Правда же в том, что куда опаснее и страшнее оказывается не маньяк, охотящийся на детей, а случай, тянущий за собой цепочку необратимых событий. Вопрос об изначальной виновности Жени – подбросили ему наркотики или нет – повисает в воздухе и постепенно становится в целом не таким уж существенным. Искупив ложную или истинную вину тюремным заключением, он оказывается на обочине жизни с клеймом преступника и первого подозреваемого. Даже не совершив ничего, он знает, что будет виновен – так уже давно решило общество, больше не готовое принимать однажды оступившегося (или вовсе невиновного, но кто ж знает правду, кто поверит?). Отворачиваются, смущенно и стыдливо, даже близкие, что уж говорить про остальных.
Двор, в котором живет Катя, в котором стоит гараж Жени, в котором пропадает Маша, где паркуется новый жених и открывается штаб волонтеров, – микромодель общества, безлико кричащего вслед изгою избитые оскорбления. Страх съедает души, превентивно парализует, как самоцензура, к которой привыкаешь, живя в мире каждодневных новых законов и запретов. На свободе разгуливает монстр, дети никогда не вернутся домой, но страшно стать не жертвой маньяка, а жертвой системы.
Все это в «Правде» проговаривается настолько между строк, что не возникает ощущения морализаторства или какого-либо социального нравоучения. Все дело в возникающей в кадре тревожной, безнадежной атмосфере недоверия, вязкой и тянущейся чередой сломанных жизней – и тотального страха, и зла, охватившего мир. И сила уже давно не в правде, когда царит бессилие.
