Бунт против отчима

Если после выборов на центральной площади столицы собирается многотысячная толпа, а ОМОН разгоняет ее дубинками, означает ли это начало революции?

Нет, не означает. Никакие тысячи и десятки тысяч не приблизят революцию, пока милиция готова защищать власть, избивая сограждан. Или, как вариант, пока армия готова по ним стрелять.

В 1991 году московская милиция не была готова бить демонстрантов ради ГКЧП, а солдаты – стрелять по ним.

Войцех Ярузельский в книге «Против течения» рассказал, что масштабного кровопролития в 1981 году полякам удалось избежать не в последнюю очередь потому, что офицеры, выполняя свой долг, в то же время сочувствовали «Солидарности».

Если режим способен кормить полицию, армию и спецслужбы, диктатура устойчива. К белорусской автократии (а все основания для того, чтобы считать белорусский режим автократическим, имеются) это относится напрямую.

Россия инвестировала и продолжает инвестировать немало средств не только в белорусскую экономику (цифры озвучивал на прошлой неделе Владимир Путин), но и в белорусскую автократию. Прекращение инвестиций станет для минского режима летальным.

В этом смысле медиасигналы вроде «Крестного батьки» или попытки объективного освещения событий в Минске каналом «Россия» куда более весомы для приближающейся «белорусской революции», чем наращивание недовольства и революционной массы «на месте».

Полагаю, что Александр Лукашенко прекрасно это понимает.

«Почему он поступил так?» - задаются вопросом комментаторы, имея в виду публикацию экзит-поллов за несколько часов до завершения голосования, 90-процентную явку и 80 процентов голосующих за Лукашенко.

В нормальных демократических странах ни один кандидат и ни одна партия не могут набрать 80% голосов, и должно произойти нечто экстраординарное, вроде нашествия марсиан, чтобы 90% граждан пришли на избирательные участки. Белоруссия, в которой отсутствует доверие к демократическим институтам и процедурам, нормальной демократией не является. Впрочем, лишь в трех странах на постсоветском пространстве такое доверие существует – в Литве, Латвии и Эстонии.

Ограничившись результатом между 50 и 60%, Лукашенко мог бы имитировать нормальную демократию. Мог бы, но вот вопрос: ради чего, ради кого?

Ради евроинтеграции? Европа примет Белоруссию, но не примет лидера с репутацией, манерами и практиками Лукашенко. Его заигрывания с Европой едва ли стоит считать стратегическими, это чистая тактика, а стратегия Лукашенко целиком и полностью сосредоточена на умонастроениях российской правящей элиты.

Стоит ли изображать ради Европы 55%, если Александру Григорьевичу ничего от старушки не перепадет? Ну, разве что домик в Альпах при условии добровольного ухода «в сторонку». Человеку с амбициями и мироощущением Лукашенко, конечно, не стоит.

На настроения российской элиты, от которых зависит судьба белорусской автократии, не влияют разгон оппозиции и гипертрофированные показатели «доверия политическому курсу». Это развязывает режиму руки и дает ему право на инерцию.

Омоновская дубинка, избиение и задержание оппозиционеров, блокирование сайтов, жестокость и цинизм – это и есть инерция, действие инстинктивное, дорефлексивное. Виталий Портников пишет, что Лукашенко упустил народ, но мне кажется, что упустил он его давно. И в нынешней ситуации речь могла идти лишь о формате неизбежного бунта. Это мог бы быть бунт против отца – жестокого, сердитого, склонного к гиперконтролю, но все-таки отца. Теперь это будет бунт против отчима┘