0
1544
Газета Культура Печатная версия

28.11.2000 00:00:00

Затопили нас волны времен...

Тэги: поэзия, Блок


СУДЬБА распорядилась так, что жизнь Александра Блока пришлась на трагические времена, когда русский мир взорвали не нашествие врагов, не стихийные катаклизмы, но когда его разрушили изнутри:

Неслыханные перемены,
невиданные мятежи...

Гоголь написал однажды: "Вдруг стало видно во все концы света..." Блок жил во времена, когда:

Не видать совсем друг друга
За четыре за шага!

Но там, где нельзя видеть, можно только провидеть. Как никто другой, Александр Блок всю жизнь нес в себе (хотел нести!) чистый и священный Идеал России, но Идеал этот оказался к началу ХХ века все более двоящимся и в конце концов расколотым. Рожденный быть поэтом Идеала, Блок стал поэтом раскола, отразив всю его завораживающую саморазрушительную красоту.

Осознавая собственный пророческий дар, Блок скажет о своих стихах в 1912 году: "...прочтите в них о будущем". Но еще раньше он говорит об ином (боясь своих пророчеств, страшась будущего?):

Зарыться бы в свежем бурьяне,
Забыться бы сном навсегда!
Молчите, проклятые книги!
Я вас не писал никогда!

И тут открывается свой узел противоречий: "Читатель, особенно русский, всегда ждал и ждет от литературы указаний пути". Так видел предназначение, миссию поэта Блок, который с самого начала осознавал и культивировал в себе чувство высокой избранности, собственного предназначения, а значит, и ответственности. "Писатель, - убежден Блок, - верующий в свое призвание, каких бы размеров этот писатель ни был, сопоставляя себя со своей Родиной, полагая, что болеет ее болезнями, ее страданиями, сораспинается с нею".

Блок, как известно, в отличие от многих своих литературных собратьев принял революцию. Что отражено в его статьях, как "Интеллигенция и Революция", "Искусство и Революция". У всех на памяти его нашумевший призыв: "Слушайте музыку Революции!" Еще в июле 1917 года он записывает в дневнике: "Это ведь только сначала кровь, зверства, а потом - клевер, розовая кашка..."

Николай Оцуп писал: "Весь Петербург и, конечно, вся Россия знала, как были ужасны его последние часы. Никакой поддающейся диагнозу болезни у него не было, хоть и говорили о грудной жабе. Он так кричал и бился, что обожавшая его мать молила Бога, чтобы сын ее скорее умер...". Это случилось в августе 1921 года. Через 17 дней, 24 августа, был расстрелян поэт Николай Гумилев. Два антагониста, два поэта-антипода, как античные герои, явили собой две части одной судьбы, одного раскола.

...Ключевые слова поэзии Блока - Путь, Россия, Возмездие.

Путь у него - и Судьба, и История, и стихия, и "вечное возвращение". И все это - в движении. Он самый антистатичный поэт. Недаром Пастернак так высоко ценил в нем то, что называл "блоковской стремительностью"...

В определенном смысле можно утверждать, что Блок строил свою жизнь как литературный сюжет. Фактически он прописывал сценарий каких-то принципиальных поступков, шагов. Он гениально играл роль Блока ("роль поэта - не легкая и не веселая; она трагическая", - говорил он в речи о Пушкине), творил себя (как Лев Толстой создавал себя, лепил характер в собственных дневниках). Не отсюда ли у Блока его дневниковая самоисповедальность, его самозаклинания: "Господи, дай мне быть лучше", или "Вот эсотерическое, чего нельзя говорить людям... искусство связано с нравственностью". Планка ставилась непостижимо высокая. Не случайно он свое творчество считал "романом в стихах". А роман, понятно, сам собой не складывается, он пишется, продумывается, во всяком случае, до существенных деталей. Частично можно считать "программой" этого блоковского авторомана его стихи:

О, я хочу безумно жить!
Все сущее - увековечить,
Безличное - вочеловечить,
Несбывшееся - воплотить.

Блок - поэт Несбывшегося. Ибо сколько он ни вслушивался, сколько ни призывал - Оно не свершилось, не сбылось. Какими бы именами он это ни называл - Прекрасной Дамой, Музыкой Революции или "розовой кашкой"...

Блок - абсолютно русский писатель (хотя Есенин и называл его "голландцем на наших русских полях"). И все же только русские широта и крайности могут вести к Идеалу таким путем метаний. И каждый отход, отказ от прежнего себя на новом этапе трагически переживается как собственное "падение", "нисхождение". "Сорвалось что-то в нас... И сама Россия оказалась нашей собственной душой", - скажет поэт. И здесь проявилась главная черта Блока - все доводить до последней точки кипения. Недаром он так серьезно увлекался сектантством, всегда доводящим до того самого "сжигания себя дотла" (к чему призывал Блок в творчестве, что тоже есть род сектантского самосожжения).

То, что, к примеру, для Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского было умозрительной "антиномичностью" (Блок называл это - "мистическим рационализмом", "симметричностью идей") - где парами уживались Христос и антихрист, Добро и Зло, Красота и Грядущий Хам, - то для Блока и было трагическим расколом. Так он "отпадал" от Прекрасной Дамы:

Опять - любить Ее на небе
И изменять ей на Земле...

Он делает осознанный выбор - идя на разрыв со своим "барством", о котором, впрочем, хорошо заметил Клюев в письме к Блоку: "Если бы Вы не упоминали почти в каждом письме про свое барство, то оно не чувствовалось бы мною вовсе". Но поэт к этому времени уже довел свое чувство до "экстаза"... И оказался в жесткой связке - Блок и Революция, в связке, о которой только и можно было сказать словами Пушкина: гений и злодейство - две вещи несовместные.

Он пишет поэму "Возмездие", взяв к ней эпиграф из Ибсена: "Юность - это возмездие". Но драма целой поэмы Блока есть уже в сжатом виде в коротком стихотворении Лермонтова "Печально я гляжу на наше поколенье...", в котором пророчески предсказан, кажется, и сам автор "Возмездия":

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.

И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

Кто они, эти "дети страшных лет России", о которых пишет поэт? Это и сам Блок, и весь Серебряный век с его философией, поэзией, религиозной мыслью, с его музыкой, балетом. Ведь это и Константин Циолковский, и Александр Чижевский...

Почему-то все требуют ответа от автора поэмы "Двенадцать": кто идет, куда, кого ведут? Может, потому требуют, что сам поэт признает: "Вопрос "зачем?" - особенно русский вопрос". Не так уж плохо, не правда ли?..

Даже у Демьяна Бедного этот "вопросец" возник:

А куда ж ты, паренек?
А куда ты?
Не ходил бы ты, Ванек,
да в солдаты!

В Красной Армии штыки,
чай, найдутся.
Без тебя большевики
обойдутся...

А ведь этот "Ванек", крестьянский парень, может, единственный у матери сын, прямиком уходит в "Двенадцать" (у Блока найдена пометка на полях рукописи, свидетельствующая именно о крестьянском происхождении его красноармейцев). И не исключено, что именно этот "Ванек" в "Двенадцати" говорит страшные кощунственные слова, которых Блоку никогда не мог простить Бунин:

Пальнем-ка пулей в Святую Русь -
В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!

То, что двенадцать пробило, что все уже можно, об этом в поэме сказано (предсказано). Собственно о том и написано:

...И идут - без имени святого
Все двенадцать - вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль...

Гениально. Но без ответа на вопрос - "зачем?". Апология стихии? А ведь о той же трагедии и стихии куда точнее, с православным чутьем, скажет антипод Блока, нелюбимый им Николай Гумилев:

Русь бредит Богом, красным пламенем,
Где видно ангелов сквозь дым...

Вот какие разные "ветра", какую разную "музыку" слышит эпоха одновременно. Вот какие узлы противоречий у каждого времени. Блок говорил: "В стихах каждого поэта 9/10, может быть, принадлежит не ему, а среде, эпохе, ветру". Следовательно, - 1/10 - это и есть дар "слуха", дар "зренья". Но именно это и делает нас разными, непохожими друг на друга.

Можно говорить с некоторой долей определенности - что" могли бы еще написать Пушкин, Лермонтов, так рано ушедшие, но что" мог бы написать Блок (и очень в этом похожий на него Есенин) - представить почти невозможно. Кажется, они дописали себя, довели свой путь до последней строчки. Новой эпохе они были не нужны. Вернее, как люди своей эпохи - они себя в ней выразили полностью, а для того, чтобы шагнуть в зазеркалье другого мира, пришлось разбивать зеркало, увидев в нем отражение "мертвого" двойника. Но таким образом: "Я один и разбитое зеркало", - кончается жизнь. И слова Блока: "Пушкина убила не пуля Дантеса, а отсутствие воздуха", вернулись к нему самому. Умирая, он говорил: "Воздуха не хватает".

Алексей Ремизов гениально заметит после смерти поэта: "Блок заболел весь, "всем человеком"...". "Всем человеком" болеют только смертельно, только когда в другой, наступающей жизни не видишь себе места:

Затопили нас волны времен,
И была наша участь мгновенна...

Итак, к концу жизни Блок остался наедине лишь с искусством - ни Прекрасной Дамы в ее заоблачном варианте, ни друзей, ни радости от "розовой кашки" Революции. И тогда "чувство пути" приводит его к последнему причалу. Он приходит к Пушкину. Последние стихи его - "Имя Пушкинского Дома..." Последняя - гениальная простота и ясность. Все так близко и просто. И отсюда, с этой великой пушкинской высоты, открывается наконец страшный итог жизни, "несбывшегося":

Но не эти дни мы звали...

И тогда же, за несколько месяцев до смерти, он назовет власть "чернью", и это будет его Возмездием ей. Но стоило ли проделывать такой трагический путь, чтобы понять столь простые вещи? Видимо, стоило. Отсюда мог бы начаться совершенно новый Блок. Он всю жизнь слушал и призывал слушать "ветер мира". А это был ветер Екклесиаста, который возвращался на круги своя. Но было уже слишком поздно...

...Когда-то Блок готовил к изданию "портативный" сборник стихов Пушкина и долго мучился, что" отобрать, с чего начать - все было жалко что-нибудь пропустить. И все же решил: "Начнем брать только от "Редеет облаков летучая гряда". "Почему?" - спросили Блока. - "Оно первое, от которого подступают слезы". Любители поэзии знают, что от многих стихов Александра Блока "подступают слезы". Потому что они помогают нам безжалостно заглянуть в собственное сердце, на дне которого мы давно похоронили тоску по Идеалу, по Красоте, по обетованной России...


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Немецкий бизнес ищет новые пути  сотрудничества

Немецкий бизнес ищет новые пути сотрудничества

Олег Никифоров

Водородный проект в России для Германии

0
1242
Косметический перед капитальным

Косметический перед капитальным

Тимофей Шевяков

Что изменится в Государственной думе по результатам выборов

0
1072
Михаил Делягин: Санкции США как знак качества

Михаил Делягин: Санкции США как знак качества

0
1409
Беспристрастность системы кассационных судов проверят делом ТоАЗа

Беспристрастность системы кассационных судов проверят делом ТоАЗа

Денис Писарев

Самый громкий корпоративный конфликт десятилетия далек от завершения

0
794

Другие новости

Загрузка...