Не наглядный виртуоз

Борис Березовский – юноша – триумфатор Международного конкурса им. Чайковского образца 1990 года, так и не получивший диплома Московской консерватории (педагоги не стали засчитывать золотую медаль конкурса, стойко предъявив претензии к несданным выпускным экзаменам), эмигрировал почти сразу после конкурса в Британию. Поначалу он на своей малой родине, в Москве, появлялся редко. Но уже за последнюю пятилетку нового века Березовский дал в Москве достаточное количество клавирабендов, как сольных, камерных, так и с оркестром. Причем он всегда шел, идет и, очевидно, будет продолжать следовать на поводу у своих интересов. Отказывается играть на «Декабрьских вечерах» в Пушкинском музее, но с удовольствием соглашается проводить камерный фестиваль из сочинений Метнера в залах Гнесинки. С вызовом играет пять фортепианных концертов Бетховена за один вечер и иллюстрирует видеопроекцией «Картинки с выставки» Мусоргского. Неожиданным образом пианист поступил и на этот раз. Березовский, поначалу указавший в своей программе сочинения Шопена и Шумана, вначале отказался от последнего, и рецитал должен был стать монографическим – исключительно из произведений польского романтика. А в конечном итоге исполнил Третью сонату Шопена и прелюдии Рахманинова.

Можно сказать, что концерт стал традиционным для музыканта выступлением. Ведь Березовский – не наглядное пособие для современного студента-пианиста, втайне мечтающего хотя бы о малой части ангажементов из арсенала звезды мирового уровня. В век, когда в исполнительстве дух захватывают технократические темпы и явной доминантой становится визуальная, почти трюкаческая сторона, Березовский не вписывает себя и открещивается от подобных проявлений с аристократическим достоинством.

С роялем Березовский обращается достаточно скупо, не не сухо, чутко, но не чувствительно. Не уходя в эфемерный звуковой мир, свойственный, скажем, Шопену Плетнева, у Березовского, любящего пастельные краски звучания, поразительна общая культура звука. Переслащенный пафос и гнетущая мятежность – частые спутники пианистов при исполнении Третьей сонаты – у Березовского отсутствовали напрочь. Он не погружается в глубины духа, не безоглядничает, не щемит шопеновской гармонической красотой, не умудряет паузами и зависаниями, виртуозностью не кичится. Рояль у него поет, и выделка всех непременных составляющих (от микросхемы нюансов до журчащих пассажей) у него ювелирная. И такое мастерское владение инструментом закрепляет за ним титул пианиста высочайшего класса.

Что касается прелюдий Рахманинова, сыгранных на одном дыхании, то надо сказать, что здесь Березовский не постеснялся рахманиновской риторики, элегии и мощи. Исполненный на бис Вальс Равеля – действительно трансцендентный виртуозный опус под неофициальным названием «ломка пальцев» – был Березовским исполнен изящно и блестяще.