Роман Берченко Заключительная неделя Пасхального фестиваля в канун Дня Победы ознаменовалась в Москве мощными гастрольными залпами Мариинского театра. В начале мая в течение пяти вечеров подряд был показан настоящий балетный фейерверк от классики до авангарда, от Петипа до Баланчина и Форсайта, затем прошла шумная московская премьера питерской постановки оперы Прокофьева «Любовь к трем апельсинам». Именно это мероприятие со скульптурными композициями из замороженных во льду апельсинов, вереницей посольских авто, необычной даже для видавших виды москвичей плотностью охраны, VIP-залом для избранных в антракте стало кульминацией светско-тусовочной программы фестиваля. Немудрено, что к заключительному концерту публика явно выдохлась, о чем свидетельствовал зал, где виднелись пустые места. Однако коллектив Мариинки и его руководитель в отличие от зрителей не показывали и тени усталости, несмотря на изматывающий месячный марафон по всей России с зарубежными выездами, на то, что, закончив в одиннадцатом часу вечера 8 мая труднейший прокофьевский спектакль, в полдень Дня Победы мариинцы уже играли праздничный концерт на Поклонной горе на пронизывающем ветру, чтобы оттуда сразу же совершить бросок в район Красных Холмов, к Московскому дому музыки, и ринуться на штурм вершин Стравинского на концерте закрытия.
После традиционных благодарственных речей Юрия Лужкова и Михаила Швыдкого первой под натиском питерского коллектива пала «Свадебка» – одно из самых дерзких сочинений мэтра, написанное в 1912 году для необычного состава: солистов, хора, четырех роялей и ударных. Некоторыми минусами почти идеального исполнения можно считать разве что недостаточно яркое исполнение сольных вокальных партий и не всегда четкую дикцию хора (оговоримся – при запредельной сложности фактуры). После антракта пришел черед неоклассического опуса под названием «Симфонии духовых», созданного в начале 1920-х годов и исполняемого столь же редко, как и «Свадебка». При всей ценности этой партитуры, сыгранной безукоризненно, создалось впечатление, что она понадобилась многоопытному маэстро прежде всего для того, чтобы «размять» свою духовую группу (а заодно и публику) перед решающим штурмом главного произведения Стравинского, а может быть, и всей музыки ХХ века – балета «Весна священная». Завершился же Пасхальный фестиваль и вовсе необычно – разгулом сказочной чертовщины. На бис была исполнена «Баба-Яга» – опус учителя Стравинского в Петербургской консерватории, Анатолия Лядова. Опытный драматург и тонкий психолог, Гергиев и на этот раз все рассчитал точно: публика, заваливавшая оркестр букетами, но продолжавшая сидеть в креслах после вдохновенного исполнения лядовской миниатюры, словно по команде, вскочила на ноги, сама поставив эффектную точку в концерте, а заодно и в масштабном музыкальном марафоне.
