Григорий Заславский До воскресенья на сцене Театра имени Моссовета можно увидеть спектакль Филиппа Жанти «Край земли». Помимо него еще сегодня в рамках Чеховского театрального фестиваля в МХТ имени Чехова в третий и в последний раз сыграет «Марию Стюарт» БДТ имени Товстоногова.
Жанти – классик, в афише Международного театрального фестиваля имени Чехова не единственный: уже были показаны спектакли Брука и Мютью Борна, предстоят работы Судзуки, Пины Бауш, Оливье Пи, Робера Лепажа...
Жанти – сновидец. И согласно европейской традиции всякий сновидец по определению фрейдист, хотя Жанти этого и не скрывает, напротив, всячески подчеркивает. «Край земли» в понимании Жанти – край сознания. Хотя... В фантастических переливах цвета и света – буквально сновидческих, психоделических, как сказали бы поклонники несколько иных традиций, – в полуторачасовом спектакле несколько раз вдруг возникает-посещает какое-то щемящее ощущение конца то ли времени, то ли пространства, то ли какого-то очень важного события. Может быть, жизни... Сон – граница не только сознания и подсознания, но еще и граница между жизнью и... чем-то другим. Мысль, конечно, не новая, но Жанти удается ее передать красиво и вызвать волнение.
Как почти всякий хороший театр, театр Жанти обращен больше к чувствам, чем к разуму.
На первый взгляд сцена кажется пустой, в финале, когда вместе с актерами из-под невысокого помоста выбираются и выходят на поклоны еще и три техника, аплодируют им чуть ли не с большим энтузиазмом, чем самим исполнителям. В сказке таких персонажей принято классифицировать как волшебных помощников: именно они создают иллюзию, приводя в движение многочисленные обманки Жанти (информация, что спектакль весит 7,5 тонны, в первый момент вызывает желание ее перепроверить, но в финале сомнений уже не вызывает). Ни один из актеров ни разу не выходит на сцену из-за кулис, все здесь, все рождается «из ничего» и уходит «в никуда». Исчезает, растворяется в небытии. Все как во сне, где бывает цветно-цветно, а бывает все черно-бело. При этом у Жанти игра цвета и пространства – совершенно живая, временами (снова как во сне) пугающе, угрожающе живая. Кто видел спектакли Уилсона, который любит холодноватую изощренность техники, в том числе и актерской, поймет, о чем речь. И отметит разницу.
Два главных героя – это он и она, он – путешественник с чемоданом, она – девушка в красном платье. И он может стать другим, и она – поменяться, исчезнуть, спрятаться за его спину, выбраться с другой стороны – другая девушка, к тому же в другом, белом платье. Все перемены, все прятки технически безупречны, как говорится, «чистая перемена». Она вдруг может вырасти до каких-то страшных – гигантских размеров какой-то куклы, монстра, а потом ее ноги превращаются в ножницы, которые – видел бы Фрейд, оценил бы! – разумеется, нацеливаются и срезают пипиську-змею у зазевавшегося, потерявшего бдительность кавалера. И сам кавалер – теперь уже, вероятно, в ее видениях – может превратиться вдруг в какого-то зеленовато-голубоватого кузнечика с тонкими липкими лапками, с которым надо танцевать и обнимать его. Почему? Так положено сном.
Видеть сны и разыгрывать сон, известное дело, не одно и то же. Но прихотливая игра образов не вызывает протеста. Тем более что Жанти в нужный момент «отпускает вожжи» и готов пошутить. Начинается спектакль с того, что некий человек сидит за столом и, облизывая языком, заклеивает конверты. Кладет их в ящик, на котором крупно написано: e-mail. Но, едва получив все письма, ящик взбрыкивает и – улетает.
