По волнам его памяти

Андрей Хржановский поселил рисунки Бродского в петербургской среде.
Кадр из фильма «Полтора кота», ИТАР-ТАСС

В среду открывается международный кинофестиваль в Роттердаме. Одним из специальных событий фестиваля станет премьера фильма Андрея Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину». Картина снималась семь лет, и уже мало кто верил, что она когда-нибудь будет закончена.

Когда Иосифа Бродского спросили, не собирается ли он посетить Россию, он ответил: «Если такое путешествие и состоялось бы, оно могло бы состояться только анонимно». Эта фраза плюс лирическое эссе поэта «Полторы комнаты» и стали отправной точкой в работе Юрия Арабова и Андрея Хржановского.

Лирическая, ироничная сказка о том, как это могло бы быть. Вот немолодой седой человек в шляпе-ведре садится на теплоход. Сходит с теплохода в Питере, потом на маленьком катерке плавает по Неве, по Фонтанке, ходит по улицам, вглядываясь в городскую суету то с восторгом, то с недоумением. Кто знает, как на самом деле смотрел бы нобелевский лауреат на родину, в которой ему было отказано 20 лет назад┘

Это фильм-воспоминание – о родителях, о тех самых полутора комнатах, что выделили Бродским в доме на Литейном. О «деле врачей». О смерти Сталина. О себе самом. О том, что казалось тогда непонятным и потому не очень страшным. Теперь мы знаем, что имелось в виду тогда под словом «космополит», а мальчик, услышав от мамы, что «скоро всех евреев будут переселять», представлял себе картинки одну смешнее другой. Например, летящие одну за другой куда-то за пределы страны скрипки, ноты, арфы┘

Свой фильм Хржановский посвятил памяти всех родителей. Родители Бродского – главные герои этой ленты, их глазами мы видим сначала мальчика Йосю, потом его же – студента, потом его же – нобелевского лауреата, вместе с ними слышим его голос в телефонной трубке. «Что ты там ешь, в этой Америке?» – обеспокоенно кричит в трубку мать (Алиса Фрейндлих), пытаясь одновременно услышать далекий голос ребенка и дать послушать отцу (Сергей Юрский). «Только что ел омаров», – докладывает сын. «Шура, мальчик там голодает – ты слышишь, он есть какую-то гадость!» Типичная еврейская мамаша из анекдотов. С этим немножко перебор – родители Бродского на экране очень трогательные, но порой излишне карикатурные. Притянув к себе все пространство фильма и все внимание зрителя, Фрейндлих и Юрский иногда увлекаются – и тогда испытываешь что-то вроде смущения или беспокойства, словно переласкали их, что ли, переборщили с нежностью, она то и дело неловкая какая-то получается, не совсем настоящая, киношная.

А потом понимаешь, что авторы фильма мастерски от всех этих претензий отгородились – дескать, мы снимали фильм всего лишь по лирическим эссе, по воспоминаниям, которые разве можно воссоздать зримо?