Кузбасс хоронит горняков

Тяжело всем – и ремонтникам, спускающимся во взорванную шахту, и родным погибших горняков.
Фото Евгения Зуева (НГ-фото)

Вчера Кузбасс прощался с шахтерами, погибшими в минувший понедельник на шахте «Ульяновская». Сразу в нескольких городах Кемеровской области хоронили отцов, мужей и сыновей. На какое-то время из разговоров исчезли такие фразы, как «причина аварии», «степень ответственности» и «форма собственности». Чаще всего в этот день можно было услышать: «Земля ему пухом».

Жертвами взрыва на шахте, по последним данным, стали 108 человек (возраст погибших – от 21 года до 67 лет), из них на вечер вчерашнего дня были опознаны 97. Двое пострадавших пока остаются в реанимации новокузнецкой больницы, но, по словам врачей, их состояние несколько улучшилось и уже не вызывает опасений. Еще один находившийся в клинике «Ульяновец» переведен вчера на амбулаторное лечение. Судьба двоих рабочих по-прежнему остается неизвестной. Их поиски продолжаются.

Мертвая шахта

Под свежевыпавшим снегом в 9 утра шахта «Ульяновская» выглядит совершенно безжизненной. Только несколько «Газелей» и «пазиков» аварийной службы и МЧС говорят о том, что на шахте что-то происходит. На центральной технологической площадке, недалеко от автобусов установлены два вагончика. В одном разместился штаб по проведению аварийно-спасательных работ, в другом – пункт горячего питания. Приезжает еще один «пазик». В нем приехали ремонтники с соседней шахты, которые будут устанавливать насос для откачки воды из затопленных выработок. Им навстречу из шахты поднимается ночная смена «Ульяновской». Обмен приветствиями, недолгий разговор. Видно, что многие знакомы. «Как там?» – спрашивает кто-то из новоприбывших. «Страшно. Все разорвано, перевернуто, кругом оплавленные каски валяются», – отвечает шахтер с черным от угольной пыли лицом. Другой достает из кармана клочок обгоревшей газеты, вплавленный в пластик: «Вот посмотри, что-то лежало, в газету завернутое, и так повсюду». «Вы не видели, что тут было, когда людей доставали, – продолжает другой, затянувшись сигаретой. – Все лысые, волосы сгорели, бровей нет, ресниц нет. А дальше, к лаве, еще страшнее: ноги, руки...». «В шахте еще ладно, темно. А я в морг на опознание ходил – вот где ужас», – говорит молодой шахтер.

...С самого утра в Новокузнецке шел снег. Почти отступившая зима вдруг вернулась, напомнив о себе поземкой и холодным, пронизывающим ветром. Другим символом вчерашнего дня стали похоронные процессии – колонны автобусов в сопровождении автомобилей ГИБДД. Проезжая вчера по Новокузнецку, их можно было встретить практически во всех частях города.

В очереди на похороны

На Кузнецком кладбище очень тяжелый грунт – под тонким слоем суглинка лежит каменистый песчаник. И вместо горсти земли на крышку гроба с грохотом падают камни. К двум часам дня кладбище превращается в скорбный «конвейер». Одновременно на участке может уместиться не более двух процессий. Возле одной из могил идет прощание, на другой погребение, и еще три процессии ждут своей очереди. Человек, лежащий в гробу, совершенно не похож на того веселого, светловолосого мужчину средних лет, чью фотографию держит в руках молодая женщина. На почерневшей голове почти не осталось волос. Искусный грим так и не смог вернуть обожженному лицу его привычные черты. Пожилой мужчина, закрыв лицо руками, уткнулся лбом в бетонную изгородь. Над гробом рыдает женщина лет пятидесяти. Она пытается что-то сказать, но голос ее срывается, и слов разобрать практически невозможно. Из разговоров становится понятно, что погибший не работал непосредственно в забое, а спустился в шахту вместе с комиссией. «Не думали, что так вот хоронить придется?» – спрашивает пожилая женщина отошедшего от гроба мужчину. «И не говорите. Судьба», – отвечает он. У края могилы, куда только что опустили гроб, стоит молодая женщина. Она смотрит вниз и что-то тихо говорит. Можно разобрать только одну фразу: «Как же так»┘

Как же так? Этот вопрос задают не только на кладбищах, но и в кабинетах, на кухнях, в шахтах. Ответов пока нет, но очень много версий и предположений. Причины ищут в ошибочном проектировании, человеческом факторе и даже в форме собственности. Официальные лица сегодня никаких комментариев не дают, ссылаясь на то, что результаты расследования появятся не ранее чем через две недели, а домыслам в таком деле не место. Шахтеры с «Ульяновской» тоже избегают прямых ответов, но из разговоров становится понятно: роковую роль в этой трагедии сыграли не проектирование и не форма собственности. «Для рабочего человека самое важное – это уверенность в том, что его труд будет адекватно оплачен, – говорит один из шахтеров ремонтной бригады, только что поднявшейся из разрушенной шахты. – Если человек получает нормальные деньги только за добычу угля, а во время монтажных и демонтажных работ сидит на голой ставке в 9 тысяч рублей, то есть вероятность, что эту работу он выполнит, как бы вам сказать, не на должном уровне». Тему тут же подхватывают его товарищи: «Спроектировано все с умом, и система безопасности правильная, но если работать по правилам, то нормально не заработаешь, понятно!» «При Советском Союзе, конечно, хорошо было, – рассуждает шахтер, попивая растворимый кофе из пластикового стаканчика, – но и сейчас есть такие частные предприятия, где шахтеры нормально себя чувствуют и не волнуются по поводу оплаты и 13-й зарплаты».

Похороны и траур продолжаются.

Новокузнецк