Александр П.Тимофеевский Сразу оговорюсь, назвать конкретную книгу очень трудно, потому что мне всегда интересен автор, а не книга или, скажем, отдельное стихотворение.
Мировоззрение у меня возникло в пять лет и с тех пор если менялось, то только в худшую сторону. Книги здесь ни при чем.
Самое сильное впечатление от поэзии. Любовь к стихам мне подарила моя бабушка Юлия Васильевна Наседкина в самом раннем детстве. И я просто не помню такого времени, когда бы я стихов не любил.
Мне представляется, что поэзия – ступенька, приближающая к Богу. В этом движении не только духовный, но для поэта еще и практический смысл. Мы сочиняем свои поэмы так же, как Бог – человеческие судьбы. Господь – великий мастер композиции и знает, где поставить точку. У него есть чему поучиться.
Любимые поэты: Пушкин, Лермонтов, Хлебников и Гоголь и еще многие. Чтобы сосчитать нелюбимых, хватит половины пальцев одной руки. Называть не стану, зачем обижать.
Если составителям анкеты так уж нужны названия книг, вот мои ослепительные встречи: Уолт Уитмен «Листья травы», Редьярд Киплинг «Избранное» (издание 30-х годов), Владимир Маяковский «Про это», Григорий Дашевский «Генрих и Семен»… Хотел честно выполнить задание – не получается. Дальше идут и т.п. и т.д. и пр. – не менее яркие и ослепительные. Одной тысячи знаков не хватит. Приходится повториться, люблю поэзию.
Теперь о прозе. Евангелие прочел в 30 лет. Бунин – первая любовь. Сэлинджер – последняя. Гарин-Михайловский «Детство Темы», «Гимназисты», «Инженеры», потому что он пишет о том, что мне более всего дорого.
Чехов – весь, потому что он все знает, все понимает и пишет лучше всех. «Солярис» Лема – по личным мотивам. Евгений Харитонов – блестящий стилист.
Наконец, «Дневник» Мура. Эта вещь тоже напрашивается на сравнение. «Дневник» умненького Мура я бы сравнил с «Голодом» Кнута Гамсуна. Во время войны мы с Муром жили относительно недалеко друг от друга. Ему было 17 лет, мне 9. Как это ни странно, у нас были кое-какие общие интересы. От книги остается ощущение несостоявшегося разговора.
