Пересборка Номенклатуры 2.0, или Тихая национализация элит

В сентябре в России пройдут выборы в Госдуму IX созыва. Формально – стандартная процедура. По существу – стресс-тест для системы, которая входит в избирательный цикл в состоянии, которое не описывается привычными словами ни про выборы, ни про их отсутствие.

Начнем с цифры, которую легко можно было пропустить в потоке новостей. В 2025 году в России было арестовано 155 высокопоставленных чиновников по коррупционным статьям. Рекорд как минимум за десятилетие. Для сравнения: в 2024-м – 122, в 2021-м – около 70. Почти половина всех уголовных дел за последнее десятилетие пришлась на три с половиной года, прошедших с начала СВО.

Это не антикоррупционная кампания в обычном смысле слова. Это политическая пересборка. Вице-губернаторы были арестованы в целом ряде регионов, часть из которых – Свердловская, Вологодская, Курская области, Краснодарский край – числятся в «сложных» для «Единой России». Аресты там, где партия власти и без того чувствует себя неуверенно, – это не зачистка от коррупции. Это зачистка перед выборами. Система избавляется от элементов, которые перестали быть предсказуемыми.

Именно здесь – ключ к пониманию того, что происходит с российскими региональными элитами в целом. Трансформация, которую исследователи фиксируют последние годы, – постепенное превращение политико-административного класса в корпус лояльных менеджеров-исполнителей, чья карьера все меньше зависит от результата и все больше от встроенности в иерархию. Этот процесс можно назвать рождением Номенклатуры 2.0: не советской, держащейся на идеологии, но и не постсоветской элиты, балансирующей между Москвой и региональными группами интересов. Новая номенклатура – целиком зависимая, без политической субъектности и без гарантий снизу. Волна арестов 2025 года очень точно ее характеризует: из системы выдавливаются те, у кого сохранились горизонтальные связи и автономные ресурсы.

На этом фоне разворачивается собственно электоральная история. Рейтинг «Единой России» за два года упал с 43,7% (январь 2024-го, ВЦИОМ) до 27,3% (6–12 апреля 2026 года). Потеря 16 процентных пунктов в стране с конкурентными выборами называлась бы предвестием катастрофы. Но в России рейтинг и результат давно не являются одной и той же величиной. В 2021 году партия при тех же примерно 30% предвыборного рейтинга взяла 49,82% голосов по спискам и 198 из 225 одномандатных округов – 88%.

Механизм этого превращения – одномандатные округа, плюс административный ресурс, плюс зачищенное конкурентное поле. Когда в каждом округе кандидат от власти обеспечен поддержкой губернаторского аппарата, монополией на региональное телевидение и отфильтрованным списком соперников, для победы достаточно и трети голосов. Это не «разоблачение», а сухая констатация. Математика убедительна: прогноз на 2026-й – 180–190 одномандатных побед и конституционное большинство в итоге. Рейтинговое падение управляемо.

Электоральный ландшафт за пределами «Единой России» устроен не менее интересно. «Новые люди» вышли, по данным ВЦИОМ, на второе место с 10,7%, впервые обогнав и КПРФ (9,2%), и ЛДПР (9,7%). Звучит как сенсация. Но у партии, занявшей второе место в рейтинге, ноль одномандатных побед в 2021 году и скромные амбиции на 1–3 округа в 2026-м. КПРФ при аналогичных цифрах в рейтинге берет 7–12 округов – просто потому, что партия присутствует на земле десятилетиями.

«Справедливая Россия» балансирует на грани 5-процентного барьера: 5,3% по ВЦИОМ, 3% по ФОМ. Парадокс, достойный отдельного изучения: электоральный потенциал партии – 42%, выше, чем у КПРФ. Но проходит ли она барьер – зависит не от избирателей, а от решения системы: нужен ли в Думе пятый голос или достаточно четырех.

Особая история – ЛДПР. Единственная из «старых» партий, показывающая рост: 9,7% по ВЦИОМ против 7,55% в 2021-м. Леонид Слуцкий – функциональный лидер с неоднозначным бэкграундом, с президентским результатом в 3,2% в 2024 году. Идеологическая пустота – парадоксально – работает как конкурентное преимущество.

Теперь о том, что изменится принципиально. Дистанционное электронное голосование (ДЭГ) в 2021-м охватывало 8 регионов. К думским выборам 2026-го, по словам председателя ЦИК Эллы Памфиловой, ДЭГ может охватить 40–45 субъектов. Платформа единая, серверы – в Москве. Региональные избирательные комиссии получают статус операторов интерфейса, но не хозяев процесса. Многие региональные власти не являются сторонниками ДЭГ, поскольку у них налажена собственная система получения нужного результата. Теперь же федеральный Центр забирает себе инструмент, который прежде был в руках у региональных элит. Это еще один эпизод той же пересборки.

Есть еще одна деталь, которую легко проглядеть в общем шуме. Малые партии – Партия пенсионеров, «Коммунисты России», «Родина», «Гражданская платформа» и другие – наберут суммарно 8–12% голосов. Через механизм 5-процентного барьера эти голоса перераспределятся в пользу прошедших. Главный бенефициар – «Единая Россия». При 45% по спискам и 10% «потерянных» на малых партиях она получит не 100, а примерно 112–115 списочных мандатов. Разница в 12–15 мест – цена барьерной арифметики. Даже «Яблоко» – единственная партия из 20 зарегистрированных, открыто назвавшая необходимость прекращения огня, – не преодолеет 5%, и ее голоса в итоге усилят именно то, против чего они были поданы. Система спроектирована так, что любое несогласие с ней арифметически работает на ее воспроизводство.

На выходе – три сценария с одинаковым итогом. В базовом: «Единая Россия» берет 290–310 мандатов, конституционное большинство сохранено. В минимальном: СР не проходит барьер, ее голоса перераспределяются, большинство обеспечено с запасом. В расширенном: Партия пенсионеров на волне недовольства повышением НДС с 20 до 22% неожиданно преодолевает барьер – это не меняет ничего принципиально. Переменная во всех трех – количество партий в Думе и персональный состав фракций. Константа – политический курс, который формируется за пределами Охотного Ряда.

Это и есть главный парадокс нынешнего момента. Страна входит в избирательный цикл с падающим рейтингом партии власти, рекордным числом арестованных чиновников, ключевой ставкой в 15%, инфляционными ожиданиями бизнеса в 25% и ВВП, выросшим на 1% вместо ожидавшихся 3,6%. Все это – классические предпосылки для электоральной нестабильности. Но именно сейчас система, похоже, наиболее методично готовится к тому, чтобы эту нестабильность абсорбировать: перераспределяет элиты, централизует голосование, зачищает наблюдение. Институты выборов сохранены в полном объеме. Сохранен и их результат – еще до того, как прозвучит стартовый выстрел кампании.