Сергей Никольский
После Октябрьского переворота широкие обещания быстро сменились строительством коммунального государства без рынка и денег, которое в будущем обязательно превратится в «город-сад». Фото 1917 года
А мне ни мертвых не вернуть назад
И ни живого вычеркнуть из списков!
Юрий Домбровский
Название статьи – не здравица за народное единство как актуальное сосуществование народов России. Я обращаюсь к теме единства народов страны в их историческом бытии как субъектов в исторических действиях, то есть не в одновременном – горизонтальном, а в последовательном – вертикальном срезе рассмотрения.
Моя идея в том, что в настоящее время такого единства в России нет. Фигурой умолчания, забвением или очернением вычеркнуты целые социальные слои. А для силы общества и государства такое единство необходимо.
Реализация этой серьезной задачи в процессе созидания новой мировой архитектуры параллельно с ключевыми игроками – Соединенными Штатами и Китаем – приобретает, на мой взгляд, фундаментальное значение. В сравнении с нашей страной самосознание народов в США и КНР целостно.
Но сперва о процессе создания новой мировой архитектуры.
Симптомы процесса
Наиболее мощный сегодня импульс устроения новой архитектуры мира задают феерические, ломающие существующий порядок действия президента США в диапазоне от заявлений (Канада, Западное полушарие), состоявшихся решений (Венесуэла, Совет мира) и начавших реализовываться намерений (Гренландия, Дания, НАТО, Куба).
Другой импульс, стартовавший десятилетием ранее, – европейское втягивание Украины в НАТО в качестве «восточного щита». Для этого задействовали начавшийся после распада СССР и провокативно углубляемый раскол на прозападно и пророссийски ориентированные части. Встречное движение в Европу западных областей страны процесс активизировало, доведя до вооруженного кризиса. То, что второй процесс разворачивается в непосредственной близости от России, усиливает для нас его значимость и стимулирует необходимость единства.
При разных динамике и внешних формах оба процесса создания нового мироустройства вполне авантюристичны и имеют одну цель: укрепления инициирующими странами-акторами своего личного самостояния в мире. При этом их пока не волнует, что происходящее все больше напоминает несущийся по горной дороге автомобиль с отказавшими тормозами.
Оба процесса – следствие вырвавшейся из-под контроля энергии политического хаоса. А обуздание хаоса или защита от него требуют организационных и идеологических усилий.
Качественное изменение мира
Зафиксированное в начале ХХ века испанским философом Хосе Ортегой-и-Гассетом «восстание масс» к началу ХХI вышло на непредставимые ранее рубежи. Суть явления: прежде не имевшие доступа к благам цивилизации «низовые» массовые социальные общности, «массы-толпы» (Гюстав Лебон), не прилагая соразмерных усилий, которые в процессе реальной практики придали бы им новое качество, в результате взрывного характера научно-технического развития вдруг оказались обладателями немыслимых ранее благ и условий бытия.
Все, начиная с люмпенов, с лозунгами «Мы этого достойны!», «Даешь потребление!» и «Клиповое мышление – наша сила!», окунулись в стихию потребительской цивилизации. Именно их напор в капиталистических странах успешно похоронил едва родившийся призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
В сердцах этих масс-толп господствовали идеи потребительства и личного эгоизма с верой, что «для победы все средства хороши». Сложная для усвоения мировая культура была выброшена на помойку. В результате – общее помрачение Первой мировой войны, обретение новых рынков, товаров и услуг быстро перешло в людоедство гитлеризма, охватившее целые нации.
Итоги Второй мировой войны не уничтожили процесс, но на время вогнали его в форму противостоящего сдерживания двух мировых систем: одной – практическим потребительством одурманенной и второй – о загадочном потребительстве грезившей.
Послеоктябрьская Россия и позднейший СССР не могли избежать участия в общемировом тренде «восстания масс». Однако как отдельное государство-цивилизация страна успешно, но страшной ценой замкнула в себе их энергию.
С идеей «Не допустим капитализм, даешь коммунизм!» с опорой на толпы выброшенных из деревни беднейших крестьян и дезертиров под руководством малой, но энергичной когорты профессиональных революционеров и отрядов рабочих-красногвардейцев осенью 1917 года Владимир Ленин с соратниками совершил в столице Октябрьский переворот – непредвиденный историей поворот внутри нормального буржуазно-демократического развития.
Переворот был обозначен теоретическим эвфемизмом Владимира Ленина – «видоизменение обычного исторического порядка». Обещания земли крестьянам, фабрик – рабочим, демократии – всей стране быстро сменились партийно-чекистской диктатурой с попыткой немедленно создать «государство-коммуну» без денег и рынка с прямым продуктообменом между городом и деревней под тотальным чиновничьим контролем.
В общемировом тренде потребительства большевиками был найден свой лозунг «Светлое завтра – уже завтра!». Пролетарский поэт это услужливо оформил: «Через четыре года здесь будет город-сад».
Однако о потребительстве, естественно, речи не было: мечты были заоблачны, а ресурсов едва хватало удовлетворять простейшие нужды. В итоге на вопрос, откуда взять средства и силы, был найден ленинско-сталинский ответ. Ради всеобщего счастья и справедливого «хлеба для всех» устраивался «разрыв времен»: часть народа назначалась к устранению, часть – к будущему благу.
Благу мешают враги
Сначала верилось, что люди «старого мира» при небольших усилиях сами захотят перековаться в «новых». Однако быстро выяснилось, что одной вегетарианской политики назначения «старых» людей в «лишенцев» без отнятого имущества, привычных занятий, прав и свобод, но с намерением их перевоспитания в людей «новых» недостаточно. Нужна была реальная диктатура, репрессивные меры партии и политической полиции. И тогда «лишенцы» были назначены «врагами народа».
Методы отыскались легко. Это были всесоюзные партийные и административные чистки, всепроникающая контролирующая паспортизация, плановые репрессии и посадки в ГУЛАГ.
Мировая идея хлеба для «восставших масс» в Советском Союзе была конкретизирована задачей быстрого создания индустрии для процветания и защиты от врагов. Ресурсом модернизации назначалось наиболее трудолюбивое зажиточное крестьянство.
К удобству теоретиков-сталинцев оно числилось принадлежавшим к отжившим социальным формациям и было собственником – этот статус невозможен в новом строе. Коллективизация как форма развития страны и удовлетворения потребностей одной части народа ценой уничтожения другой части стала изобретенной большевиками формой включения «государства-цивилизации» СССР в мировой процесс.
Однако состоявшийся в России «разрыв времен» при всей исторической предрасположенности страны к диктатуре со времен ордынского ига все же не мог не ощущаться православным народом как дело антихристианское. Потребовалась постоянная узда, легко найденная в многовековой отечественной истории. Всеобщая закрепощенность и страх для культивирования покорности сопутствовали советскому во всех его проявлениях.
Но советское только как угнетающая сила не могло бы существовать долго. Оно должно было найти – и нашло – опору в живой жизни. Из марксизма как одной из основ фундамента советского был извлечен благородный, но в то же время фантастический принцип: «Свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Именно на его основе началось создание «нового советского человека», который не знал реальной истории, имел сочиненное пропагандой прошлое, но получил невиданные ранее возможности для образования, работы, здоровья.
«Цена» этого – созданные советские «люди без имени» (Иосиф Сталин) и миллионы трупов коллективизированных крестьян – сделалась главной тайной власти. А для неудач развития перманентно назначались «враги». И конечно, «новый советский человек» еще не перестал верить виршам про город-сад.
Но главное, в своей личной жизни он (до поры, пока не давило начальство!), руководствовался нормальными человеческими отношениями доброжелательства, взаимопомощи, дружественности. Именно эти отношения как собственно советское вспоминаются сегодня не склонными к серьезным размышлениям защитниками советского строя.
Репрессии для поддержания управляемости посредством страха и покорности после массовой коллективизации были хотя и постоянны, но хаотичны. К тому же их последний масштабный случай пришелся на время Большого террора накануне войны. Тогда одновременно со штатскими для спокойствия Сталина под каток репрессий были пущены 36 тыс. высших командиров Красной армии – потенциальной вооруженной оппозиции, по убеждению вождя.
|
|
Под разговоры о необходимости «возвращения в мировую цивилизацию» страну, 70 лет просидевшую на советском пайке, втянуло в воронку безудержного потребления. Фото РИА Новости |
Великая Отечественная война сдвинула в СССР фокус развития с точки творения «нового советского человека» на точку защиты от безумного нацистского людоеда. В результате победы был установлен баланс сил между советским, пустившим корни за пределами СССР на волне уничтожения нацистского монстра, и «свободным» миром, еще только копившим силы для уничтожения вчерашнего союзника.
Но мировая идея тотального потребительства по-прежнему господствовала в мире. Началась гонка вооружений все с той же старой глобальной целью – рынки, товары, услуги. Все силы человечества, все его творческие способности были подчинены исключительно ей. Неконтролируемое изменение климата, непомерное потребление природных ресурсов и рост заболеваний от перепотребления в странах «золотого миллиарда» не остановили никого ни тогда, ни сейчас.
Само собой, до недавнего времени этот тренд не затрагивал огороженную от мира «страну-цивилизацию» СССР. Пик ее развития пришелся на время военного триумфа. Но далее, после смерти Сталина и исчерпания возможности развития на основе энтузиазма «нового человека», равно как и разлитого в обществе страха и покорности, внутренний содержательный потенциал советского стал таять. Без постоянного угнетения постепенно начало брать верх прежде немыслимое – «присущее всякому живому существу стремление к полноте и сохранности жизни» (Блаженный Августин).
На волне ослабления СССР частично вскрылись ужасы и тупики прежнего развития. Казалось, само публичное именование трагичного, принесенное гласностью, сделает благое дело. Однако постоянного и расширяющегося движения на этом пути не последовало: не хватало мысли, не было субъекта.
Напротив, развитие с идеей быстрого «возвращения в мировую цивилизацию» на время втянуло страну в логику тотального потребительства, что было, впрочем, естественно для населения, 70 лет перебивавшегося на советском пайке.
Однако скоро процесс стал неуправляемым. Линия доминантного удовлетворения потребностей в ущерб развитию способностей как сверхзадача жизни большинства народа и власти под ритуальные разговоры об истинных традиционных ценностях сегодня вышла на поверхность.
Однако теперь, когда начинает складываться новый мировой порядок, можем ли мы удовлетвориться положением вечно догоняющих потребляющих?
Смена жизненной парадигмы – императив выживания
Советская парадигма доминирования власти над народом на основе страха и покорности в нашей истории имела множество форм. Иван Грозный оставил нам парадигму самодержавного тотального всевластия над человеком. Петр I – рабского следования иностранному опыту и порядку. При Александре I и Николае I возникла иллюзия нашей «благой» парадигмы господства над Европой. При Ленине и Сталине довлела парадигма страны – образца человечества. Даже от Ельцина осталась парадигма приятельства с «другом Биллом».
Однако при всем разнообразии все парадигмы требовали от российских народов несвободы и жертв. Имперскость, самодержавность, слияние власти и собственности, сервилизм православной церкви и неразвитие народа – вековые российские константы – были постоянными состояниями и условиями общественного бытия страны и сознания ее населения.
При всей разности парадигм ни одна никогда не преодолевалась до конца, хотя кратковременный отказ от какой-либо их них иногда предпринимался. Поэтому их содержательные элементы со временем не исчезли и легко обнаруживают себя по сей день.
Возможно ли выйти из этого порочного круга? И куда? На какой основе возможно народное единение?
Преодоление констант – единение народа в истории
История страны богата, многогранна и трагична. При этом, как сказано, ни один ее драматический излом не преодолевался до конца, мы всегда останавливались на полпути, были вечными двоечниками, не выучившими урок до конца.
Нам было не под силу преодолеть все три ступени, открывающие путь к прогрессивному развитию: умоперемену – осмысление, рационализацию, критику наличного содержания индивидуального сознания; обращение – осознанное изменение сознания и поведения каждым индивидом, его новое качество; покаяние – беспощадную нелицеприятную оценку прошлого опыта и осмысленное, прочувствованное раскаяние в содеянном.
Применительно к ближней советской истории это означает обращение к ней ко всей, а не только, подобно ХХ съезду, к отдельным «ошибкам» не глубже периода Большого террора.
Довольно ли, например, признания в 2007 году комиссией Государственной думы факта гибели 7 млн жертв коллективизации? При том что сама народная трагедия не получила юридической квалификации, процесс и жертвы не стали предметом правового рассмотрения, равно как и партийная политика, ее инициаторы и проводники.
Не требует ли публичного раскаяния от православного народа грех цареубийства? То же касается всех жертв советизации и в конечном счете большевизма как доктрины и практики с 1917-го по 1991-й.
Продолжая говорить только часть правды о трагедии народа как сотворца и одновременно жертвы советского, способствуем ли мы его единству с нами сегодняшними, единому историческому народу?
Начать с того, что о нем – «лишенце», «враге», «старом» и «новом» советском человеке – мы знаем крайне мало и отрывочно. Этому, кстати, способствуют и некоторые наши сверхосторожные «историки-фактовики». Довольствуясь советскими архивами, отчасти лукавыми и лишь приоткрытыми в 1990-е, они безропотно мирятся с существующей «исторической тайной», оправдываясь удобной догмой: «есть документ – есть событие, нет документа – и события не было».
Потребительство против исторического народного единения
Речь, конечно, не о том, что, потребляя, люди не желают единения с историческими предками. Речь об акцентах в государственной гуманитарной и, шире, культурной политике. В последнее время в ней справедливо доминирует тенденция к поддержке роста потребления социальными группами, в этом нуждающимися. Но что-то не видно особых усилий по выявлению и объединению нас сегодняшних с теми, кого большевизм определил в материал, в ресурс развития СССР и «нового советского человека».
Нет признания бесчеловечности большевистского метода укоренения советского – «блага для одних ценой жизни других». Напротив, постоянно возникают прецеденты попыток обелить и оправдать советское, в том числе в его темных проявлениях. Неявно продвигая новое бытие советского, в конечном счете выдерживается сущностная линия на покорность и подчинение людей новоявленным наследникам большевиков.
Нет нужды говорить, что цель такого рода усилий – безмерное потребительство отдельных социальных групп, для которых историческая правда и народное единение – начало конца.
Народное единение, приятие настоящим прошлого во всей его полноте – не историческая, а мировоззренческая проблема. Не сделав выводы из большевистского жизненного урока, не вскрыв все негативное историческое содержание этой формы самовластья, мы не сможем рассмотреть его сегодняшний лик.
А когда он предстанет перед нами, советская песня про «Ленина, который всегда живой и который всегда с тобой» зазвучит как саундтрек к хоррору о страшном ходячем мертвеце.
