Гильденштерна Розенкранццц - мертва

В ИНТЕРНЕТЕ частично опубликован новый роман уже почти год как мертвого Баяна Ширянова "Срединный пилотаж". По утверждению самого автора, текст вывешен на различных сайтах (в том числе на "Винт-клубе" по адресу http://www.vintclub.spb.ru) без авторского согласия, проще говоря, украден. Памятуя о чудесах, что творились с предыдущим произведением того же автора, верится в это с трудом.

Как и скандальный "Низший пилотаж", "Срединный" читается легко, с любопытством, с естествоиспытательским интересом. Так же, как читаются книжки о насекомых, серийных убийцах или тоталитарных сектах. "Наркоманы - тоже люди", - заявляет автор в предисловии и провозглашает целью книги подтверждение этой отчаянной декларации.

Однако поставленной задачи "Срединный пилотаж" не выполняет - не производят эти бесполезные инопланетные существа с нечеловеческими именами, то и дело извергающие содержимое кишечника себе в штаны, впечатления людей. По меньшей мере - "тоже людей". То есть примерно таких же прямоходящих, двуногих, бесперых существ, как автор и читатель вот этого текста. Что делают герои книги "Срединный пилотаж"? То же, что и герои "Низшего..." - ширяются. Кроме этого - хотят ширнуться, отходят от ширки, говорят о ширке, готовят ширку, достают необходимые для ширки вещи и вещества и опять ширяются. Все. Немногочисленное остальное - усовершенствованные выключатели в санузлах, игра в шахматы и т.п. - для отвода глаз, в том числе своих собственных: я, мол, еще и вышивать умею, и на машинке тоже... В этом смысле вся наркоманская литература одинакова - Берроуз, Ширянов, Илья Метальников, - меняется только имя наркотика.

Вместе с тем "Срединный пилотаж" демонстрирует одну занятную особенность наркодискурса - его удивительную близость речевым практикам тоталитарных сект. Наркотик представляет божество, сопутствующие предметы - его атрибуты. Наркомания является как бы следующей ступенью деградации рационального. И не зря Баян Ширянов обращает наше внимание на то, что "срединный" его пилотаж, а не средний, и не зря же усыпан текст "чакрами" и прочими мудрами: наркомания - типичная мистическая практика. Венечка из "Москва-Петушки" тоже разговаривал с ангелами, но Ерофеев убил своего Веничку. Ширянов же до конца отказаться от любимого зелья и любимого же героя не смог - он заставил умереть от заражения крови какую-то эпизодическую девицу, а сквозным своим персонажам позволил преспокойненько слезть с иглы и жить, преуспевая, в окружении жен и детей. Точь-в-точь как, собственно, и сам Ширянов, не только не умерший, но и завязать не сумевший - воскрес и продолжил ширяться в "Срединном", продолжая поклоняться своему экстатическому божеству. Продолжил, надо заметить, радостнее прежнего - живо, весело, остроумно (хотя и несколько однообразно и как-то узнаваемо, с почти дословно переписанными пассажами из Уэлша) и со всеми формальными показателями проповеднических текстов активно прозелитствующей маргинальной секты: тут и чудесное исцеление от вирусного гепатита при помощи совместного употребления "винта", и одновременно "посланные" разным людям схожие "откровения", и проповеди учителей ученикам, и обряды, и заповеди, и приметы, и собственно воскресение якобы "передознувшегося" автора, и прочая.

"Почему, - как бы кричит завернувшийся в шафрановое дхоти наркоман, - нас государство преследует, а их (вероятно, он имеет в виду "традиционные конфессии" - табакокурильщиков и алкоголиков) чуть ли не финансирует? От "синьки" ведь и ломки страшнее, а табак физическое привыкание дает... Вопрос наркомана понятен и правомерен. А вот ответ напрашивается совсем не тот, что, подсказывается "срединным" предисловием: до того чуждо и отвратительно человеческому естеству все описанное в романе, но одновременно до того оно похоже на описанное в произведениях о "традиционной" водке, что возникает желание не предоставить человеческое право свободы совести и вероисповедания носителям шафрановых дхоти, но - напротив - подвергнуть и "традиционалистов" принудительному лечению.

Под конец книги автор, видимо, сам все уже подсознательно понимает и, несмело убивая специальную девушку, заявляет: "Мораль? Нет никакой морали". Ан есть. Не та, правда, о которой заявлялось. Привлекательного образа наркомана с человеческим лицом не вышло. Вместе с тем однозначного негатива тоже не получилось, и запредельщины "Низшего пилотажа" сиквел, как это часто случается с сиквелами, лишен начисто. Никакой "голой правды", никакой urban legend. Вместо этого - жидкий бульон из старых шуток и неоднократно обыгранных положений. Не войти два раза в ту же воду. И пусть у Чевеида Снатайко все хорошо и две-три-четыре квартиры-жены-машины (правда, он не контролирует свой кишечник - какая мелочь), но главная героиня "Срединного пилотажа" - Настена Перелеттт, потому что она - мертва. Ее имя единственное созвучно названию романа, а ее нелепая смерть перевешивает все навязшее уже в зубах однообразие бреда зависшего торчка. Самолеттт усмехнулся вдребезги. Туда ему и дорога.