Вынимали из карманов скляночки и бульбулькали

Париж еще не взят. Илья Репин. Александр I и Наполеон I в Эттерсберге близ Веймара на охоте, данной герцогом Саксен-Веймарским 6 октября 1808 года. Иллюстрация из книги Н. Кутепова «Императорская охота на Руси. Конец ХVIII–ХIX в.»  (1911)

1 декабря 1825 года (19 ноября по юлианскому календарю), 200 лет тому назад, в 47 лет в Таганроге умер император Александр I. Человек, которому, без преувеличения, суждено было играть выдающуюся роль в судьбах мира. «Он взял Париж, он основал Лицей», – известна формула Александра Пушкина, изреченная за месяц до смерти императора. Пушкин, впрочем, до конца дней своих «подсвистывал» царственному тезке и даже демонстративно покинул Петербург, чтобы не присутствовать на открытии Александрийского столпа. Другая формула Пушкина – «властитель слабый и лукавый, нечаянно пригретый славой» – более эпиграмма, чем историческая оценка государя, стоявшего во главе России в роковую для нее годину нашествия двунадесяти языков.

Если в 1812 году Александру можно поставить в заслугу главным образом то, что он не пошел на мировую с Наполеоном, то заграничный поход русской армии скорее его решение. Сам князь Смоленский, Кутузов был против, чтобы преследовать остатки войск Наполеона после изгнания из пределов России. Пруссия и тем более Австрия не посмели подняться против Наполеона, так они трепетали. Можно, конечно, говорить, что Александра подстрекали и финансировали англичане, но потребовались большие дипломатические усилия самого Александра, чтобы сколотить коалицию трех императоров и еще три года вести тяжелейшую борьбу с Бонапартом. После взятия Парижа лавры победителя Наполеона, увенчавшие Александра, начали увядать. Ему не могли забыть Аустерлиц, территориальные приобретения России (особенно Царство Польское) оказались проблемными; недовольны были тем, что вольный город Данциг, доставшийся ценой большой русской крови после семимесячной осады, Александр уступил Пруссии, вместо того чтобы оставить его под российским протекторатом; в довершение еще граф Воронцов заплатил французским трактирщикам за все выпитое во время постоя вино. И это после взорванных кремлевских стен и содранного золота кремлевских куполов. А в это время низложенный Александром Наполеон обретал ореол легендарного героя.

В последние годы, после всех кровопролитий и бедствий, выпавших на начало его царствования, Александр избегал войн, много путешествовал. Его загадочная смерть в Таганроге обернулась новым потрясением для России.

Существует весьма любопытный источник сведений о последних днях Александра, собственно, даже о таинственных явлениях, предшествовавших смерти императора. Это письма Александра Измайлова, на мой взгляд, лучшего (после Крылова) русского баснописца, к его племяннику, писателю-сатирику Яковлеву. Кое-что было опубликовано, но далеко не все. Измайлов в 1825–1826 годах находился в Петербурге, был свидетелем многого, что творилось на Сенатской площади, знал многих бунтовщиков. Отношение Измайлова к мятежу было сугубо осуждающим, и смерть императора в его семействе оплакивали как личное горе.

Вот что он писал племяннику:

«Последние слова Государя были: Quelle beau jour! За секунду пред сим велел он поднять штору и отворить окно или фортку. Так или почти так кончил жизнь Ж.Ж. Руссо... Сколько было предзнаменований! Сколько рассказывают теперь снов, предвещавших кончину Государя. И я видел таинственный сон с 10-го на 11 ноября, записанный тогда же в моем журнале. Теперь объяснился пожар, во время которого сгорели главы на Преображенском соборе... Государь пред кончиной своей для Таганрогской кафедральной церкви приказал выписать отсюда черные ризы. – Наводнение было пред его рождением, пред кончиной и по восшествии на престол (в 1802-м, хотя меньше первого и последнего; но и тогда катался я в лодке и на плоту по Васильевскому острову). – Мужики в бане говорили, якобы бы Англичанин Вилка (то есть лейб-медик Вилье) уморил Государя. Поупрямился батюшка, не принял рвотного».

И еще:

«Между прочим расскажу тебе, что слышал я от брата Я.К. Кайданова, Профессора Лицея. В июле прилетел в Царское Село филин, сел на крест дворцовой церкви и начал укать, что есть мочи, как часовой средь ночи. – «Не перед добром, говорили просвещенные Царскосельские Граждане – верно умрет протопоп!» А протопоп был тогда болен и вскоре после этого действительно умер. – Филин скрылся, но в октябре опять возвратился и сел не на крест, а на корниш или карниз под крышкою над самым кабинетом покойного императора...

В субботу обедал я у Кайдановых с Я.В. Вилье. Между прочим рассказывал он, как самовидец, одно весьма замечательное обстоятельство. Когда Государь был в Крыму, то над ним верст с шесть летело большое стадо орлов. И в Крыму до тех пор этого не случалось: летало иногда 3, много 4 орла вместе, а тут было до 60, если не более. После того как в Таганроге по кончине Государя повезли его тело в Греческий монастырь, то опять летело над ним большое стадо орлов!

…Новостей у нас достоверных нет, а слухов много. Например, вчера говорили некоторые, а ныне говорят уже многие, будто какие-то анонимы напоили допьяна сторожа Казанского собора и, дав ему денег, убедили его, чтобы он позволил вкатить в погреб под церковь три боченка или три бочки пороха, которые хотели поджечь в день отпевания покойного Императора. Если это правда, то ужасно. Любопытно знать, кто глава наших безумных санкюлотов».

На траурной процессии в день отпевания тела Александра I в Казанском соборе Измайлов был маршалом делегации от Департамента Государственного Казначейства; вот как он описывает трагикомические сцены во время этого церемониального шествия:

«Рассказать ли тебе о печальной процессии, в которой и я в минувшую субботу отличался? Я не видел ничего, кроме войск, расположенных по обеим сторонам улиц, разноцветной толпы народа на подмостках и на балконах и двух-трех церемониймейстеров верхами и с пестрыми перевязями через плечо. А церемония была препышная. Подгадили только наша братия подъячие – перепились некоторые с горя. Иные во время марша вынимали из карманов сткляночки и бульбулькали, другие ели булки и пироги, многие писали вензеля – шли и не в ногу и неровно: одно отделение отставало от другого сажень на 50 или более. Всех лучше шли духовные, а после них ямщики и цеховые с значками. Я шел преважно с жезлом и заслужил от многих знакомых и незнакомых дам большую похвалу. А говорят, какой-то другой маршал по окончании церемонии сел на свой жезл или штаб верхом, как дети, и проехал таким образом несколько шагов. Какой-то чиновник в траурной мантии и в большой шляпе, потерявший свое отделение, паясничал на Казанской площади и забавлял солдат. Несколько человек упало с кровель и ушиблось до смерти. Две дамы в гостином дворе стали (за деньги) на сороковую бочку и провалились в нее. Когда пронесли регалии и один Офицер спросил солдата, что это такое, то сей последний отвечал: ракалии, Ваше Благородие! Знаешь ли карлика Анчапова? Насмешники выдумали, будто зрители во время процессии, увидя его, спрашивали: не наследник ли этот малютка? А этому малютке уже за 50 лет. – Ассистент Голстинского герба заходил с ним в герберг и чуть было его там не забыл. Вот все наши субботние анекдоты».

Как относиться к этим «знакам судьбы»? Как к досужим слухам? Невольно, впрочем, закрадывается мысль: если накануне смерти царя появлялись такие аномальные, во всяком случае странные, явления в природе, то не было ли это мистическим знамением перед чем-то судьбоносным и в Таганроге действительно умер Александр I? А сомнения в этом стали появляться после того, как в Сибири объявился старец Федор Кузьмич. До сих пор эта личность – загадка русской истории. Был ли это удалившийся от мира ради искупления грехов и покаяния Александр? Многие доводы говорят в пользу такого мнения. Александр явно чувствовал вину за участие в заговоре против Павла. Быть может, бедствия, обрушившиеся на Россию в его царствование, воспринимал как кару свыше за отцеубийство. Он все более впадал в мистические настроения.

После 1826 года Измайлов получил место сначала тверского, потом архангельского вице-губернатора. Он умер в 1831 году. Вот одно из его предсмертных стихотворений, едва ли не автоэпитафия:

С вечерней, утренней росой

Здесь Настя слезы проливает:

Здесь зайчик серенькой косой

Сном непробудным почивает.

Несчастный выпрыгнул в окно

Для соблазнительной свободы;

Но смерть внизу ждала давно

И Стиксовы он преплыл воды.

Ах! не один, о зайчик! ты

Погиб, упавши с высоты.