Алексей Фененко
Фото Павла Сарычева\НГ-Online
Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан на днях заявил: «Российским СМИ не разрешается распространять свою информацию на территории Евросоюза, а украинским – разрешается. Поэтому мы не можем узнать позицию России по поводу конфликта». В нашей стране слова Орбана были восприняты как подтверждение очередного враждебного шага со стороны лидеров Евросоюза. За этим шагом, впрочем, помимо безусловной вражды к нашей стране стоят и другие, глубинные процессы.
Нынешней зимой в отечественных массмедиа усилилась тенденция объяснять каждый агрессивный шаг европейских лидеров их «сумасшествием» или «неадекватностью». Поначалу это было защитной риторикой, но постепенно образ сошедших с ума европейцев стал превращаться в клише. Однако никакой «неадекватности» в действиях лидеров стран ЕС, полагаю, нет. Их логика основана на стремлении вернуть межгосударственные отношения к практикам и нормам, существовавшим до Второй (а в ряде случаев и Первой) мировой войны.
Вторая мировая война создала Ялтинский порядок и его действующие до настоящего времени институты. В его основе лежали четыре нормы, зафиксированные в Уставе ООН: равенство всех народов и рас, равноправие больших и малых стран, гарантии территориальной целостности и безопасности всех государств и ограничение суверенного права государств на ведение войны (войну стало возможным объявлять только в порядке самообороны). Эти правила, конечно, нарушались в послевоенном мире. Но вместе с тем они существовали на уровне принципов, ограничивая в какой-то мере практические действия великих держав. Холодная война шла своим чередом, но представители СССР и США обсуждали мировые дела в Совбезе ООН, вместе осуждали колониализм и расизм и никогда не использовали в своей пропаганде идеи мальтузианства или существования «высших» и «низших» народов.
Ялтинский порядок объективно снижал роль Европы в мировых процессах. Его базовые нормы сделали неизбежной деколонизацию – распад Британской, Французской, Голландской и Португальской империй. Не Вторая мировая война, а потеря колоний отбросила европейские страны из мировых держав в разряд региональных государств. Тезис о равенстве народов и рас сделал возможным подъем стран Востока, жителей которых европейцы веками привыкли считать представителями более низких рас и объектами для своей экспансии. Руководители США и СССР были едины в том, чтобы ограничить право европейцев «топить в крови» антиколониальные движения. К этому добавлялось ограничение суверенитета Германии (включая ее военную мощь) и присутствие на ее территории иностранных войск, гарантирующих отказ от реванша.
Военный конфликт на Украине открыл европейцам окно возможностей для пересмотра этих правил. И европейские элиты спешат воспользоваться своим шансом, действуя по нескольким направлениям.
Прежде всего военные действия создали для европейцев легальные основания для перевооружения. «Российская угроза» оправдывает милитаризацию всех сфер, включая сокращение социальных обязательств и возрождение общей воинской обязанности. (Любого недовольного можно блокировать вопросом: «Вы что же это, агент Кремля?») Для Германии – это возможность воссоздать вооруженные силы и вырваться из ограничивавших их итогов Второй мировой войны. Для Франции и Британии – развернуть вооруженные силы в Восточной Европе. Идеи создания «европейской армии» получают новый серьезный импульс.
«Болевой порог» у европейских народов оказался намного выше, чем это представлялось многим 15 лет назад. Отказ от российских углеводородов, подъем цен, расходы на поддержку Украины и милитаризацию пока не вызвали массового протестного, а тем более революционного движения. Европейский бизнес также вполне пережил потерю российского рынка и огромных доходов, подчинившись своим правительствам и евроструктурам. Надежды, что «изнеженные европейцы» вот-вот взбунтуются, не оправдались, если они и были.
В ряде европейских стран проснулись надежды на исторический реванш. Немецкая военная техника снова окажется на территории бывшего СССР, а бундесвер укрепляется в Прибалтике. Финляндия, Польша, Румыния видят шанс изменить границы, сложившиеся в Восточной Европе после Второй мировой войны. Лондон и Париж открыто поддерживают эти настроения, возрождая межвоенный «санитарный кордон» из агрессивных антироссийских режимов. Вместо «постиндустриальной» Финляндии мы все больше видим Финляндию Маннергейма, а вместо «европейской Польши» – Польшу Пилсудского.
Антироссийская истерия позволяет вернуть позабытую идеологию шовинизма: ненависть не к политической системе определенной страны, а к ее народу и культуре. Так называемая «культура отмены» ничем не отличается от шовинистических истерик в европейских державах до Первой мировой: от массовых манифестаций с призывами к войне до сожжения макетов-символов другой страны. «Культура отмены» в отношении России позволяет снова сделать шовинизм вполне приемлемой политической идеологией.
В европейских странах меняется отношение к войне. Лидеры, открыто призывавшие свои страны и народы к войне, казалось, остались в цивилизации до Первой мировой войны. После нее уже никто не делал перед толпой заявлений в духе Наполеона III или Вильгельма II: «Я обещаю вам войну!» или «Только война!» Разговоры о войне стало нужно как-то оправдывать. (Даже лидеры Третьего рейха цинично утверждали, что ведут оборонительную войну, то есть маскировали свои намерения.) Теперь призывы к войне с Россией снова легитимизируют идею вооруженного конфликта между великими державами, превращая ее в банальность. Открытые лозунги «Мы хотим войны!» становятся нормой, как в мире образца 1885 года.
В нашей стране выросло несколько поколений, уверенных в том, что Вторая мировая – последняя большая война в истории, а мир, созданный по ее итогам, – это мир на веки веков. Ощущение, что европейские элиты играют на пересмотр его основ, кажется многим слишком некомфортным, странным, в это сложно поверить. Но чем быстрее мы перестанем утешать себя, что европейские элиты «неадекватны», тем легче нам будет осознать возвращение былой реальности.
