Анна Чепурнова
Героини из разных эпох собрались за одним столом. Фото Александра Иванишина
В усадьбе Голицыных ХVIII века на территории сада им. Баумана появился спектакль «Три» Екатерины Половцевой. Это – спин-офф знаменитой пьесы Чехова о рвущихся в столицу сестрах. Постановка создана по произведению современного драматурга Наталии Мошиной «Розовое платье с зеленым пояском» независимым «Кстати театром», появившимся в Москве в сентябре прошлого года.
Спектакль по начальному варианту этой пьесы с одной только героиней ставил Эдуард Бояков во МХАТе им. Горького, а ее расширенную версию использовал Искандер Сакаев в питерском театре «Левендаль». И вот теперь она впервые появилась в Москве в постановке ученицы Сергея Женовача, да где – в особняке, находящемся на той самой Старой Басманной улице, где и жили три сестры.
В просторной комнате перед стульями для зрителей – небольшое пространство со старинной мебелью, одолженной у находящейся здесь антикварной галереи «Другое дело». В помещении очень уютно (художник Ирина Уколова): ласково горит абажур настольной лампы, на подоконниках много зеленых растений. И эта домашняя атмосфера делает еще пронзительнее монологи трех очень разных героинь, рассказывающих отнюдь не светлые повести своих жизней.
Все они сразу собираются за круглым столом с кружевной скатертью и портретом Чехова: пожилая женщина и две – средних лет. Последние две одинаково миловидны, но одна – обманутая жена Протопопова Лидия (которой в чеховской пьесе не было), а другая – ее счастливая соперница Наташа.
Нежная печальная супруга председателя земской управы (Татьяна Волкова из «Студии театрального искусства»), напоминающая поникший цветок, в трауре: недавно умер ее ребенок, на дворе – 1915 год. Она сбивчиво сочиняет горестное письмо любовнице мужа, объявляя, что хочет стать ее личной Эринией. Но до богини мести робкой Лидии далеко. Она – прирожденная жертва: обвиняет Наташу в своей неудавшейся жизни и во всех смертных грехах и в то же время восхищается соперницей.
На губах любовницы Протопопова во время этого монолога играет презрительная улыбка, хотя несколько раз она принимается даже как-то по-матерински успокаивать соперницу. Если образ той выдержан в пастельных тонах, то Нелли Уварова рисует свою героиню широко и размашисто, яркими мазками. Наблюдать за ней – сплошное удовольствие. Актриса постоянно меняет темп речи: то говорит отчетливо и внятно, то тянет какой-то звук, то вскрикивает, то переходит на тихое сбивчивое бормотание. И мечется, мечется вдоль зрительских стульев, как раненый зверь.
Хотя сперва кажется, что Наташа здесь слишком интеллигентна. Такое впечатление складывается и из-за самой внешности Уваровой, и из-за ее делового костюма строгих оттенков – никакого розового платья с неподходящим пояском здесь нет и в помине. Да и для описания золовок героиня употребляет изящнейшие сравнения: «яблоневый цвет в утренней дымке», «бальмонтовские серебристые лилии – побледневшие, нежно-стыдливые».
Наташа сразу вызывает к себе сочувствие жалобой на тягостное существование с сестрами мужа: «зависть, вечные женские шпильки – и все это в тройном объеме».
Она уже из 1930 года излагает свой взгляд на события пьесы Антона Павловича, отличающийся от общепринятого. И это помогает пристальнее вглядеться в чеховскую историю, увидеть в ней полутона и не идеализировать чрезмерно трех главных героинь.
Но по мере развития монолога становится понятно, что Наташа здесь все-таки похожа на изображенную Антоном Павловичем: мстительная и ограниченная. А еще очень несчастная, всю жизнь прожила с чуждым ей человеком. Потеряла в Гражданскую войну сына Бобика и так и не наладила контакт со взрослой дочерью Софочкой – это ее уже в пожилом возрасте играет третья актриса, Татьяна Шатилова, коллега Уваровой по Российскому академическому молодежному театру. Именно эту героиню будут словно вырывать из рук друг друга Наташа и Лидия, споря о ее имени: Софья Андреевна Прозорова или Софья Михайловна Протопопова?! Да так яростно, что немолодая племянница трех сестер с лицом ребенка не на шутку испугается. Но утешения станет искать в объятиях не матери, а ее соперницы...
Монолог Софочки в спектакле идет последним, и актриса обыгрывает это словами: «Думала, уже не дождусь». 80-летняя героиня обращается к чиновнице с просьбой определить ее в дом престарелых и по-старушечьи многословно рассказывает ей о себе. Вершина желаний ее теток – переезд в Москву не принес Софочке много счастья: за работой в главреперткоме последовали арест и лагерь, потом – возвращение в столицу, в комнату в коммуналке. Но женщина в своих бедах никого не винит и в этом похожа на мать. А еще – на многих пенсионерок, большую часть жизни проживших в СССР и убежденных, что если посадили, значит, было за что. «Может, где и подшпионила», – сомневается в самой себе бездетная героиня. Шатилова щемяще играет трагедию одинокой старости.
Все три актрисы в камерном пространстве мастерски плетут психологическое кружево. В сентиментальном спектакле проливается море женских слез, но подлинность эмоций не вызывает сомнений, а сильные переживания героинь делают постановку значимой и притягательной.
