Дарья Михельсон
Поросенка, который построил самый надежный домик, определяешь моментально.
Фото агентства «Москва»
Указать в программке Сергея Михалкова – ход почти провокационный. Зрителю будто обещают знакомую детскую басню, но вместо назидательной сказки он попадает в пространство театральной игры, где наивность становится формой (не)серьезного разговора. Спектакль «Три поросенка. Ой» на Новой сцене Театра на Таганке, придуманный Марией Трегубовой и Кириллом Вытоптовым, начинается как шутка, а заканчивается притчей о нас самих.
Игра начинается еще в фойе: дети рисуют цветы, которые потом словно оживают в декорациях. Весь сценический мир выглядит так, будто его склеил и раскрасил ребенок. Условные, нарочито «самодельные» костюмы и куклы не прячут театральность, а подчеркивают ее. Это пространство свободы – воображения, несовершенства и человеческого права творить так, как хочется.
Формально перед нами история о трех поросятах и волке. Но довольно быстро становится ясно: спектакль не о трех разнокалиберных домиках и даже не о трудолюбии.
Большой и страшный серый Волк (голос Сергея Епишева или Василия Уриевского) появляется внезапно и буквально нависает своей пастью над первыми рядами. Он обаятелен – тем тревожным обаянием, которое свойственно тиранам и абьюзерам: сила, уверенность, пренебрежение чужими достижениями. Он уже съел доктора за то, что тот «слишком долго копался», но продолжает общаться с ним по видеосвязи… из собственного желудка. Доктор (Олег Евтеев), наблюдающий мир изнутри чудовища, приобретает черты библейского Ионы, а сам Волк оказывается существом не столько злым, сколько бесконечно голодным – до власти, до внимания, до чужих жизней.
В какой-то момент Волк выходит на пустую сцену и заявляет, что съел весь театр, все спектакли, но все справедливо, ведь зрителям лучше этого не видеть: и поросята пластмассовые, и вообще все ненастоящее. Затем он показывает музыкантов, которых «не дожрал». Дети смеются. Взрослые – тоже, но немного по-другому.
Спектакль кукольный, но в духе Таганки: отчетливо брехтовский. Актеры не растворяются в персонажах, а существуют рядом с ними, комментируя происходящее. Возникает легкий стендап-оттенок – взрослый взгляд на детскую историю.
Сами поросята – три модели поведения. Двое не хотят строить дома летом: они выбирают радость, игру, жизнь «здесь и сейчас», не замечая, как меняется погода. В этом слышится отголосок басни о стрекозе и муравье. Поросят воплощают Екатерина Вострова (Ниф-Ниф) и Павел Комаров (Нуф-Нуф). Один увлечен экологией и строит дом из переработанного мусора, собирая фантики прямо из зала. Другой возводит богемное жилище из обломков старых декораций – театральный дом из театральной памяти.
И только Наф-Наф (Алексей Финаев-Николотов) – само воплощение рациональности: ЗОЖ, подкасты, тайм-менеджмент – строит правильный, надежный, просторный кирпичный дом. Когда он начинает учить остальных жить, уже и Волк не выдерживает и бросает: «Наф-Наф – enough». Идеальность оказывается столь же невыносимой, как и беспечность.
Особое очарование создают лесные обитатели – мухомор с гусеницей, ежик, зайчики. Они выглядят так, будто слеплены детскими руками: без натурализма, но с абсолютной верой в игру.
Отдельный метатеатральный поворот связан с появлением «специального артиста волка» – персонажа (Александр Резалин / Сергей Трифонов), которому поручают быть по-настоящему страшным. Но на сцену выходит человек, который по своей природе совсем не хищник. Вместо рыка он вдруг произносит строки Пастернака, известные по исполнению Высоцкого:
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь…
И в этот момент сказка превращается в разговор о судьбе артиста, о навязанных ролях и о том, возможно ли отказаться быть чудовищем «по распределению».
Когда поросята, спасаясь, бегут к «правильному» брату в его надежный дом, он отказывается их принять: ведь сами виноваты. И тут даже страшный большой Волк не выдерживает. Тиран неожиданно становится носителем сострадания, так как есть вещи выше справедливости – братская любовь. И Волк съедает самого «правильного» брата – Наф-Нафа. Но Волку становится так плохо, ведь в нем слишком много сказочных съеденных героев, что хирург решается сделать операцию прямо изнутри живота.
Финал превращается в настоящую кукольную феерию: из волчьего нутра один за другим появляются Красная Шапочка, гиперреалистичная, но невероятно подвижная бабушка, танцующие семеро козлят. Сцена наполняется музыкальным действом, а зал – детским восторгом и взрослым смехом. В какой-то момент это уже не спектакль, а настоящий праздник – для детей и для взрослых. Здесь хохочут уже все.
