0
6873
Газета Авторские колонки Печатная версия

11.11.2011 00:00:00

Американские шахматные истории

Марина Макарычева

Об авторе: Марина Макарычева - автор и ведущая "Шахматного обозрения" НТВ-плюс.

Тэги: шахматы, чемпион, америка


шахматы, чемпион, америка

С этого номера «НГ-антракт» начинает серию публикаций, посвященных шахматному миру Америки. Ведущие гроссмейстеры расскажут о шахматном образовании, турнирах и популярности этого вида спорта в США.

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол...
Все проиграть и все начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел┘
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, –
Земля – твое, мой мальчик, достоянье.
И более того – ты Человек!

════════════════════════════════ Р.Киплинг, поэма «Если».
══════════════════════════════════ В переводе С.Маршака

Он меня бросил... Вот так... «Может быть, ты поедешь сама? Я не могу».

Я вышла из здания Центрального вокзала и, оглядевшись, двинулась в сторону венгерского консульства. Большой город, расчерченный, словно шахматная доска, строгими линиями улиц, опасности не представлял... даже для тех, кто не слишком хорошо ориентируется в пространстве. Теперь от 42-й улицы надо пройти 10 небольших кварталов до 52-й, а затем повернуть в направлении третьей.

Правда, в отличие от шахматной доски, где все абсолютно по-честному, в Нью-Йорке – между четвертой и долгожданной третьей – почему-то затесались еще три авеню: Мэдисон, Парк и Лексинггтон. Пройдя три лишних квартала, я увидела небольшое здание с величественным круглым куполом и огромным развевающимся флагом. «Вы к Сьюзен?! – приветливо спросили меня молодые люди, собравшиеся возле консульства. – Вам сюда». – И указали на широко распахнутые двери.

В огромном праздничном фойе никакой охраны или контролера. Показывать полученное накануне приглашение также было решительно некому. «Вы к Сьюзен!? – в унисон пропели сразу две женщины. – Тогда вам вперед». И предложили пройти в весело светящийся зал.

Мне мучительно захотелось потереть лоб, но делать этого я не стала. По этикету в посольстве так, наверное, не положено. С другой стороны, как это все догадались, что мне действительно надо к Сьюзен Полгар? Впрочем, долго предаваться раздумьям было некогда – сейчас самое главное проскочить в «комнату отдыха» и привести себя в порядок. Я свернула направо, как оказалось, в кабинет – и из кресла мне навстречу поднялась какая-то женщина, вероятно, служащая консульства. Она была высокая, с тонкой девичьей фигурой и умными, но отчего-то очень усталыми глазами. «Наверное, не шахматистка, – подумала было я. – А может, жена консула?» Я хотела сразу же пройти дальше, но что-то удержало меня. Незнакомка тоже остановилась.

«Девчонка – чемпионка!» – как видение пронеслось в голове. Так мы с Сережей называли ее, когда в 19 лет Аня стала чемпионкой Советского Союза, обыграв чемпионку мира и всех тогдашних претенденток. Как я могла не узнать ее сразу? Мы очень дружили в юности – в дебюте нашей жизни. Потом она была свидетельницей на моей свадьбе, а затем я у нее. «Не выходи за него замуж! – советовала она. – Знаешь, все идут гулять, а он отправляется спать. А уж когда все идут спать – он гуляет в одиночку!» – «Что ты, он просто не любит шагать строем!» – отвечала я. А потом уже Боря Гулько, Анин муж, не захотел шагать строем и не подписал коллективное письмо советских гроссмейстеров, осуждающих «злодея»-невозвращенца Корчного. Нам повезло больше – гроссмейстерское звание Сереже присвоили на Конгрессе ФИДЕ только через пару месяцев после письма.

Ее взгляд устремился куда-то вверх и немного побродил вокруг отметки метр девяносто. «Сережа не смог приехать», – ответила я на не заданный Аней вопрос.

«Слезы тенора никому не интересны», – писал Шаляпин. Особенно это важно в Америке. Отлично, всегда все fine! Рассказ о съеденном накануне в Центральном парке хот-доге с острым кетчупом я припасла для друзей в России.

Решение уехать Аня с Борей приняли как-то внезапно. Внезапно для нас.

Мы редко встречались в то время – у нее родился сын. А у меня вскоре должны были появиться сразу двое. «Ты не сможешь, живя там, стать чемпионкой мира!» – привела я последний аргумент. Но решение уже было принято. Чемпионский характер.

Можно долго обдумывать ситуацию, но если ход сделан – пути назад нет. Тот же аргумент выдвинул в разговоре с ней и сам Михаил Ботвинник: «Живя за границей, тебе не удастся стать чемпионкой мира». Анечка была его любимой ученицей. Проблемы с Бориными выездами и турнирами патриарх мировых шахмат также пообещал утрясти. Ведь и сам Ботвинник когда-то подумывал – еще в далеком 26-м – остаться в Стокгольме, но не остался. Однако решение уже было принято... и не только ими. Боря с Аней слишком сильно играли в шахматы, а потому выпускать их из страны оказалось нецелесообразно. Отказники. Мучительные годы ожидания, голодовки, акции протеста, в общем – диссидентство. Их выпустили только при Горбачеве, когда уехать мог практически каждый.

«Ты совсем не изменилась», – весело сказала Аня, и ее глаза радостно блеснули. «Ты тоже», – не очень уверенно согласилась я. «Иногда играешь?» – «Нет, агрессии больше нет, а играть как любитель просто не могу». Я как-то неестественно достала микрофон из сумочки. «Можно?» – «Нет-нет, не люблю рассказывать. Спроси у Бори, у него это получается гораздо лучше, ты знаешь». Я знала. В молодежных шахматах он был гуру. Любимцем. Он был старше нас и вечно придумывал что-нибудь необычайное и интересное.

Тогда – в докомпьютерную эпоху – гроссмейстеры на учебно-тренировочных сборах вели почти богемную жизнь. Главное – подойти к важному турниру в хорошем настроении, с соответствующим настроем. Можно даже сказать: тогда куда больше импровизировали за доской – играли талантом. На одном из сборов – еще задолго до всех наших свадеб – Боря решил поставить «Золотой ключик». Карабасом Барабасом стал он сам, Сережа – Пьеро, а мне заочно дали роль Мальвины. «Лучше Миледи», – пробурчала Лена Ахмыловская, хотя этого персонажа в постановке заведомо не было. Что ж, все мы были чуточку влюблены друг в друга. Боря Гулько очень любил забавные истории, любил подшучивать над собой. Так, оценка шахматной позиции – «преимущество с гулькин нос», совсем не означала, что преимущество было маленьким, напротив, солидное такое преимущество.

– Боря, а почему вы все-таки уехали?

– Причин было много: и такие, и сякие, и профессиональные, конечно же. За первый год после того, как уехал, я сыграл больше интересных турниров, чем за всю жизнь в Союзе, хотя я действительно был сильным шахматистом. И эмоциональные, и социальные, и бытовые были причины.

– Сказалось ли то, что ты не подписал письмо, осуждающее Корчного? Ведь тогда тебе пришлось несладко: сняли стипендию, не пускали даже на советские турниры, закрыли выезд?

– Начальство меня и до этого не слишком любило. (Смеется.) Но само по себе это как-то странно, что кто-то пускает или не пускает, что кто-то любит, кто-то не любит. А тут появилось удивительное чувство свободы. Вот, предположим, например, что президент Америки не захотел бы, чтобы я поехал на турнир, – ведь даже он ничего не смог бы со мной сделать! А в Москве какая-нибудь последняя шестерка в Спорткомитете могла какой-нибудь крючок поставить – и ты невыездной. Дело тут не только в поездках, но в самом чувстве, что кто-то может тобой управлять. Правда (смеется), если вы будете делать интервью, то люди сейчас могут просто не понять, о чем идет речь. Потому что такое понятие, как «закрыть выезд», надо теперь объяснять. Это словно бы нечто, позаимствованное из иностранного языка!

– Да. Молодежь не поймет. Разве что закрыли выезд... из тюрьмы.

– Или... из овощебазы.

– Нет, овощебазы сейчас тоже нет! Туда сейчас по разнарядке не посылают.

– Да. Сейчас вспоминаю, словно я жил в древнем Вавилоне, нет больше той системы, нет даже названия страны – ничего не осталось.

– Как я понимаю, в этом году вы празднуете свое двадцатипятилетие в Америке?

– Да, может быть, даже отпраздновали... мы приехали поврозь. Сюда меня пригласили на US-open, и, когда я здесь был, мы еще не знали, в какой стране остановиться. После долгих размышлений решили жить в Америке.

– Боря, а какие были первые ощущения на новом месте – чужие страна, язык. Денег, как я понимаю, тоже не было?

– По дороге я успел выиграть турнир в Марселе. Так что какие-то деньги все-таки были. Но надо было выбрать место для жизни. Лева Альбурт предлагал жить на Манхэттене, но мне он и тогда не очень нравился, и сейчас я Манхэттен не слишком люблю. Вроде бы переезд – такая сложная вещь, но я не помню ни одной проблемы. Может быть, годы отказа приучили нас верить в то, что неразрешимых проблем в этом мире не существует. Хочешь – селись в Чикаго, хочешь – в Стэндфорде. Первое наше место было под Вашингтоном. Оно и сейчас мне очень нравится.

Вот я приехал и снял хорошую квартиру. Я очень удивился, что в квартире две ванные комнаты. Тогда я даже не понимал, что это удобнее, чем одна.

– Аня была чемпионкой огромной шахматной страны. Вы приехали в США, и первое время она также играла и даже выигрывала мужские турниры, но потом перестала играть. Почему это произошло?

– Мы сначала играли во многих американских турнирах. Крупный шахматный журнал даже вышел с фотографиями четырех молодых людей с подписью «Неужели вы проиграли девушке?» (Смеется.) А потом Аня заинтересовалась компьютерами, бизнесом. Мы переехали в Бостон, где Аня училась в колледже. Потом закончила очень престижную бизнес-школу в Нью-Йорке.

– В бизнес-школу ее приняли как шахматистку?

– Нет, не совсем. Хотя... Понимаете, более тысячи человек участвовали в конкурсе, о котором было объявлено в журнале «Чесс лайф». Так что в нем приняли участие почти исключительно шахматисты. Взяли только двоих. Училась Аня довольно долго, но в Нью-Йорке располагается почти весь финансовый бизнес. Аня уже давно работает в крупной инвестиционной компании и занимает в ней достаточно высокую позицию. Кстати, сейчас Уолл-стрит хотят взять приступом. (Улыбается.) Ну, действительно, такая у нас появилась новая форма социальной жизни.

– Боря, у тебя все невероятно просто получается, но ведь у Ани было только спортивное образование, к тому же маленький ребенок, да и английского языка у нее тоже, по сути дела, не было?

– Я вот заметил, что в шахматы женщины в основном играют вроде бы хуже, чем мужчины, но при этом сами по себе шахматистки оказываются очень способными и талантливыми. В отличие от мужчин-шахматистов они добиваются больших успехов в других областях! Парадокс. Не знаю, как его объяснить. Конечно, и среди мужиков встречается нечто подобное, но очень редко. Например, Кеннет Рогофф. Гроссмейстер, я с ним играл в межзональном турнире, он стал одним из крупнейших американских экономистов. Вообще в Америке, когда у людей есть талант, у них появляются большие шансы продвинуться, добиться успеха.

– А какова популярность шахмат в Америке?

– Про шахматы здесь пишут в разделе «хобби» – увлечения. Но если человек хочет играть, он может играть в турнирах даже с гроссмейстерами. Люди, которые играли в шахматы детстве, обычно сохраняют эту свою привязанность на всю жизнь. У меня есть ученик, мой ровесник и друг, который уже много лет берет у меня уроки. Он очень успешный врач, но еще играет на флейте в симфоническом оркестре и в шахматы играет в последнее время гораздо больше меня. Если люди чем-то увлекаются, то немедленно возникает индустрия, которая эти интересы удовлетворяет.

В принципе шахматы в Америке достаточно популярны. В детских чемпионатах страны играют по 5 тысяч человек, что довольно много. Детские шахматы здесь очень сильно развиваются – и это хорошо. Все в Америке понимают, насколько это полезно для развития детей. Нормальная жизнь здесь такова: ребенок 5–7 раз в неделю ходит чем-то заниматься. Один день – шахматы, другой – теннисный клуб, или хоккейная секция, или секция балетная. Безусловно, приезд волны иммигрантов оказался для шахмат очень полезным, обеспечив приток людей, которые занимаются шахматным тренерством. Их довольно много, и они достаточно успешны.

– Играют только дети выходцев из России?

– Нет, конечно нет, бывают, правда, и курьезные случаи. Как-то один мой хороший знакомый, американец, сказал мне, что его дочь увлеклась шахматами. И попросил подсказать хорошего тренера в Бруклине. Я позвонил приятелю из Одессы, попросив принять ребенка. У приятеля разветвленная сеть школ, поэтому он, не раздумывая, ответил: «Нет проблем!» Но затем на всякий случай добавил: «А она по-русски разговаривает? Нет?! Вот это уже проблема...»

– Был период, когда сборная США всерьез боролась с нашей командой на всемирных олимпиадах за первое место. Сейчас ситуация совершенно иная...

– Я объясню, почему это произошло. Была хорошая волна эмиграции из России. Ну, скажем, мы выиграли как-то командное первенство мира, в команде играли Гата Камский, я, Гриша Кайданов и еще три американских шахматиста. Ну и, конечно, огромный толчок популярности шахмат добавил успех Фишера. Выросла целая волна чисто американских шахматистов. Это были люди, которые пришли в шахматы в районе 72-го года, когда Фишер стал чемпионом мира.

С того времени, поскольку не было нового толчка изнутри страны, эта волна осталась единственной и последней. И поскольку материальное положение людей, которые играют только в шахматы, не очень хорошо, а положение людей, избирающих другие профессии, намного лучше, способные ребята играют в шахматы только до колледжа. Причем успехи в шахматах помогают им поступать в хорошие университеты даже уровня Гарварда.

Я не знаю, как теперь, но раньше Гарвард охотно принимал всех детских национальных чемпионов по шахматам. Поэтому способные ребята, дойдя до времени, когда нужно делать выбор, делают выбор в пользу университета. Последняя наша потеря – это Роберт Хесс. Он должен был играть на Кубке мира, но поступил в Йель и взял в шахматах тайм-аут. Профессия шахматного профессионала, хоть она и имеет много достоинств, но все-таки очень рискованная. Если бы знать, что ты станешь чемпионом мира...


Борис Гулько и Анна Ахшарумова. 1980-е.
Фото Бориса Долматовского

– Да, для этого необходимо обладать некими высшими знаниями. А если бы в Америке появился свой Магнус Карлсен, то у вас возник бы шанс снова раскрутить шахматы в США?

– Да, конечно! Он стал бы национальным героем, естественно. Его имя знали бы все. Об очередных его победах сообщали бы все главные газеты и основные телевизионные каналы. Для Америки звезда – это только человек, который обыгрывает всех, который идет к званию чемпиона мира. Как Фишер.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

Евгений Солотин

Рассчитывать на объективность суда сложно, но громкие заявления американских чиновников нуждаются в публичном обсуждении

0
762
Боевой разворот Анкары

Боевой разворот Анкары

Василий Иванов

Турецкие ВВС лавируют между Вашингтоном, Киевом и Москвой

0
1012
Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Владимир Зеленский передает Украину в доверительное пользование Польше

0
1961
Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Дарья Гармоненко

Иван Родин

Законодательство по борьбе с противниками спецоперации укладывают в логику статьи 58 УК СССР

0
1410

Другие новости