Кинематограф памяти

Екатерина Старикова. В наших переулках. Биографические записи. - М.: Аграф, 2003, 448 с.

За что мы любим мемуарную прозу? За интимные подробности жизни знаменитых персонажей? Разумеется. За мудрые советы и совершенные не нами ошибки? Вне всякого сомнения. За возможность почувствовать дух, атмосферу эпохи, незнакомой нам или, тем более, знакомой? Конечно же. За удовольствие проникновения в чужую психологию, иную "манеру чувствовать и думать"? Безусловно. Но, кажется, прежде всего за ощущение мистической сопряженности личного человеческого переживания и эпического движения истории. Спокойный повествовательный ритм, монотонная неизбежность событий способны ввести в особый транс и осуществляют терапию.

В этом смысле книга московской писательницы Екатерины Стариковой являет собой образцовую мемуарную прозу. Автор рассказывает о детстве и юности, проведенных в Москве 20-30-х годов, о своих родителях и родственниках, друзьях и знакомых, о жизни старомосковской интеллигенции, о довоенном Арбате. Интеллигенция здесь аристократическая по воспитанию, дореволюционная по духу. Художественное время мемуаров отличается от фактологического времени документа. Пожилой человек иначе воспринимает свое детство. В этом смысле удивительна способность нашего автора перевоплотиться и осуществить некий ретроспективный психоанализ, воссоздать и понять свои детские ощущения. Например, исследовать свои ночные страхи, реконструируя первые столкновения со смертью - бабушек и дедушек.

Книгу можно использовать и как этнографический источник. Во множестве деталей дано описание московского интеллигентского быта. А он, по воспоминаниям Стариковой, был одухотворен. Забота о внешней стороне жизни сводилась к минимуму. Аскетизм повседневного бытия был не столько вынужденным, сколько концептуальным и формулировался в категориях чистоты, простоты и функциональности. Какая-то совсем другая жизнь: отсутствие газа, горячей воды, но обязательный набор драгоценностей, коммунальная квартира в шесть комнат, трамваи, сменяющие извозчиков, храм Христа Спасителя до его сноса. А еще негласные советские крестины, ежегодный летний отдых в Волкове, деревенские пожары и аутентичный банный ритуал. Хроника памяти отмечает семейные события на фоне коллективизации, введения и отмены продовольственных карточек, убийства Кирова, начала репрессий. Драматизм эпохи может быть передан изящной деталью. Например, маленькая девочка, только научившись читать, узнает знакомое слово "Ягода", но только это подпись к портрету, и фамилия государственного деятеля произнесена с ошибкой. Девочке сделано строгое внушение, родители перепуганы.

Записи делались на протяжении многих лет (первые очерки датированы 1975 годом, последние - декабрем 2000-го), и читателю предоставлена возможность стереоскопического видения описываемой эпохи. Когда включается чувственный кинематограф памяти и начинается осторожное нащупывание деталей, когда спокойная тональность повествования требует простого перечисления событий, в тексте невольно выстраивается удивительный сюжет, главная драматургия которого - в слиянии-борьбе со временем, иначе говоря - энтропией.