Ни войны, ни самоутверждения, ни кипения страстей

Мир красочнее, если смотреть на него сквозь разбитое стекло...
Фото Михаила Бойко

В центре рассказа Дмитрия Ермакова «Чемпион» («Наш современник», № 6, 2008) образ современного подростка, забросившего школу, еще вчера водившегося с хулиганом, злым и наглым по отношению ко всему окружающему, образ подростка одинокого и страдающего от того, что мать пьет и путается с дядьками, а отец уже четыре года в лагере за воровство. Несмотря на это, рассказ не чернушный, а, напротив, светлый, тихий и радостный, как позднее летнее утро на просторной лесной опушке – когда и ветра еще нет ни крошки, и солнышко уже пригревает спину. Рассказ, омывающий душу чувством умиротворения и надежды, рассказ, обновляющий твое желание жить.

А все оттого, что этого пребывающего на грани пацана Коляна, почти что уже замкнувшегося в себе наглухо – так, чтобы уже ничто из нашего злого, враждебного для всякого ребенка мира не попало близко к сердцу, не добило, не растоптало вконец слабый еще и робкий внутренний мир, – оттого что Коляна окружают внимательные, умные, добрые и тактичные взрослые люди (да и не только взрослые – тут и его сверстник Костя, с которым наш герой сдружился в спортзале, в секции бокса, куда только что записался). Все персонажи рассказа выписаны, на мой взгляд, настолько точно – и внешне, и психологически, – что специально, при помощи логического усилия, поставив перед собой вопрос: «Да где их столько сразу Ермаков откопал?», я тут же почувствовал, что нет никакого желания размышлять в этом направлении.

Случайно попав в спортзал – да нет, не случайно (и тут прозаик Ермаков не прокололся!), а необходимо, поскольку ему, Коляну, и преследуемому рэкетиром, и гонимому собственной тяжестью на душе, просто негде было укрыться, некуда прислониться, – оказавшись в секции бокса, занявшись делом, подросток стал обретать себя, свое понимание жизни и людей.

Конечно, потом, по прошествии некоторого времени со дня прочтения «Чемпиона», рассказ представился мне все-таки неким подобием продукта рекламного производства – некой добротнейшей агиткой: «Ребята, занимайтесь спортом!» Ну и что? Чего в этом может быть плохого?!

Да, не часто литературная периодика радует нас хорошими рассказами. Но вот «Хочу в Грецию» («Литературная газета», № 40, 2008) Виктора Пронина я отнесу именно к таким. Вот высший пилотаж! В нем – ни войны, ни отчаянной борьбы личностей за самоутверждение, ни бурного, состязательного, кипения страстей. Фабула проста, как палец: два мужика-соседа в нерабочий день взяли бутылку, сели за стол и поговорили. Но как громаден сей «кусок жизни»! Сколько в нем душевной материи современного так называемого рядового, маленького человека!

Перед внутренним взором читателя – два прижимистых, домовитых, хозяйственных и работящих мужичка (есть, есть у нас такие и сегодня). В одном из них, в Иване, затеплилось самосознание – то самое, что, по диалектической логике, является собственным взглядом со стороны на себя самого. И на его вопрос: «Зачем живешь?» – сосед Петр дает ответ, из которого видно, что затем, чтобы потреблять всевозможные блага и в этом потребительстве видеть удовольствие. Сразу вспоминаются стихи Александра Харчикова:

Жить, чтобы жрать

и испражняться?

И испражняться,

чтобы жрать?

Ужель для этого богатства

Тебя на свет родила мать?

По этой причине Иван и раньше – он так и понимал – был не больно высокого мнения о своем соседе. У Петра явный комплекс неполноценности: «Когда он слышал смех, ему казалось, что это над ним смеются». Но и у Ивана то же самое, когда-то еще в молодости он так оценил свои способности: «Кроме шоферюги, ничего из меня не получится». Тем не менее теперь Ивану захотелось в Грецию – вздумалось приобщиться к древнегреческой красоте, ее скульптурам и архитектуре, захотелось счастья, радости жизни и удовлетворения от нее. Душу его охватило сожаление, что жизнь сложилась не так красиво, как это могло быть. Могло, но не было и нет!

В чем же тут дело? Может, просто в том, что раньше, в молодости, ни о какой красоте, кроме прелести той девушки, на которой так и не смог жениться, он и понятия не имел, был ограничен? А вот теперь, с годами, с жизненным опытом, самостоятельно ощутил, что существование без высокого смысла, суета сует приводят лишь к томлению духа? Что лучше было вообще не жениться, раз пороху не хватило завоевать ту, что была по сердцу? И еще очень много вопросов и размышлений, может быть, гораздо важнее только что мною поставленных, вызовет, на мой взгляд, эта мастерски выписанная картинка, данный рассказ, если погрузиться в него с головой, поосновательнее.

Дивное дело: впечатление у меня сложилось такое, что Петр точно так же, как и Иван, о своем соседе не очень высокого мнения. Ведь Пронин нигде не говорит об этом, даже не намекает. Однако чувствуется, что, живя хотя и трудовой, но потребительской жизнью, Петр по каким-то причинам (по тем же самым?) испытывает примерно такое же томление духа (может, еще в большей степени?), как и Иван.