Андрей Мирошкин В литературе, как и в других сферах жизни, нельзя обойтись без нумерологических раскладов. Волшебные цифры могут обозначать: возраст писателя, год его дебюта, количество написанных им книг и суммарный объем их тиражей. (Кое-кто ухитряется подсчитать также размер писательского дохода, но мы не сторонники заглядывания в чужой кошелек.) Цифры, означающие возраст автора, размечают вехами литературное пространство, горят во мраке, соблазняя и завлекая.
22 – время красоты и поэтического расцвета, после которого можно хоть на дуэль, хоть на Кавказ, а лучше – сразу пулю в сердце.
25 – высечено золотом на воротах, куда пускают участников премии «Дебют».
27 – крупно напечатано в пресс-релизах премии «Неформат».
35 – было недавно начертано на шатре в ЦДХ, где организаторы Московского книжного фестиваля собрали для дискуссии авторов данной возрастной группы – Германа Садулаева, Михаила Елизарова, Захара Прилепина. (А в той же генерации, кстати, еще и Роман Сенчин, и Александр Иличевский, и Лев Данилкин...)
37 – ну, про эту цифру и так всем все известно.
40 – вывел в заголовке своей давней (но не потерявшей драйва) статьи критик Владимир Бондаренко, собрав под эту эгиду немало отличных писателей из когорты «семидесятников», «детей 1937 года». Ныне имена их всем известны.
Цифры будят надежды, радуют глаз своей округлостью, вызывают спортивно-творческий зуд («успею или нет?»). Ввергают обозревателей литпроцесса в пифагорейские раздумья┘ Но они же и создают искусственные резервации. Ставят участников конкурсов в неравные условия. Цифры чреваты появлением писательских кланов, замкнутых самодостаточных кружков и, попросту говоря, литературных сект. Из-за одной «неправильной» цифры порой разгораются целые драмы.
Власть цифр, однако, ослабевает там, где верят только в слова. В сообществах, не зацикленных на паспортном возрасте их участников.
Авторы книг, представленных на данной полосе, принадлежат, условно, к поколению «тридцатилетних». И дело не в том, что кому-то из них чуть меньше этой цифры, а кому-то ненамного больше. Главное, что они в своей прозе выражают (очень по-разному) дух и сердцевину современности. Они свободны, в силу возраста, от инерции советской писательской школы. Они многому научились в «многопартийные» времена. Они смелы, талантливы и продуктивны. А это в конечном счете важнее любой «магии цифр».
А то, что в названиях их книг – латинские буквы, случайное (хотя и многозначительное) совпадение.
