«Огненный ваятель»

Так искусственный интеллект представляет себе чиновника и бюрократа.  Иллюстрация создана с помощью нейросети Artguru

«Возмущенные плохим директором завода рабочие заказали молодому скульптору директорское чучело, чтобы сжечь его на митинге. Чучело получилось очень удачным. Потом скульптору заказывали чучела директоров разных предприятий. Он работал не покладая рук, получал хорошие гонорары... Прошло много лет. Приближается его юбилей. Городская администрация готова организовать выставку работ известного ваятеля, а показать нечего – все сжигалось».

Эту зарисовку Александр показал своему брату Владимиру – опытному программисту, кандидату физико-математических наук. Тот, в свою очередь, предложил искусственному интеллекту написать на основе этого сюжета полнокровный юмористический рассказ. Интеллект не смог отказать братьям Хорт в такой пустяковой просьбе. И вот что у него получилось.

Все началось с искры праведного гнева на машиностроительном заводе «Прогресс». Директор, Аркадий Павлович Булыжников, человек со взглядом бульдога и совестью ржавой шестеренки, довел коллектив до точки кипения. Рабочие, уставшие от сокращений премий и увеличения норм, на митинге решили: нужен катарсис. Но не простой, а с символизмом.

– Давайте чучело сделаем! И спалим его, как масленицу! – предложил токарь Валентин.

Идею подхватили. Однако чучело нужно было художественное, чтобы каждый мог узнать в нем ненавистного Булыжника. Вскоре активисты нашли молодого выпускника художественного училища Виктора Мармеладова. Виктор жил в мансарде и лепил из глины утонченные абстракции, которые никто не покупал. Предложение рабочих его смутило, но гонорар в размере трех средних заводских окладов убедил быстро.

Виктор подошел к делу с душой. Он изучил фотографии, тайком наблюдал за директором у проходной, подмечал фирменную тяжелую походку, вечно нахмуренные брови и характерный жест – Булыжников всегда как бы отталкивал от себя ладонью воздух, когда слышал неудобные вопросы. Через неделю шедевр был готов.

Чучело, выполненное из папье-маше, проволоки и старой шинели, было идеально. Оно не просто было похоже – оно было Булыжниковым, только в два раза меньше. На митинге, когда чучело подняли на шест, толпа ахнула от восторга, а потом заревела от хохота. Оно даже пахло директорским одеколоном «Шипр». Акция прошла на ура, а Виктор проснулся знаменитым в узких, но очень нуждающихся кругах.

Через неделю к нему пришла делегация с завода железобетонных изделий. Потом – из коммунального треста. Затем – из самой налоговой инспекции (этот заказ был сделан под величайшим секретом).

Виктор, бросив абстракции, нашел свое истинное призвание. Он стал «чучеловиком», или, как он сам себя с горькой иронией называл, «огненным ваятелем». Его мастерскую охраняли как зеницу ока, заказы шли потоком. Он работал не покладая рук, оттачивая мастерство. Он научился передавать не только портретное сходство, но и сущность: жадный прищур глаз, раздутые от самодовольства ноздри, холеные руки босса. Его чучела горели по всей области, символизируя народный гнев и принося Виктору стабильный доход. Он даже женился, купил квартиру и шутил, что «сжигает ипотеку».

Шли годы. Чучела, как фениксы, восставали из пепла заказов и обращались в пепел на площадях. А талант Виктора Мармеладова стал городской легендой. К его 60-летию городская администрация, возглавляемая уже новым, прогрессивным мэром (не чуждым в молодости подобных акций), решила устроить масштабную ретроспективную выставку «Народный мастер. 40 лет служения искусству». Создали оргкомитет, выделили зал в краеведческом музее, заказали статьи в прессе. К Виктору пришла комиссия для отбора работ.

– Ну что, Виктор Семенович, показывайте нам вашу галерею титанов промышленности! – весело сказал чиновник от культуры.

Виктор молча развел руками. Мастерская была пуста, если не считать нового, еще не готового заказа – чучела директора местного молокозавода, которое смотрело на них стеклянным взором.

– Галереи… нет, – хрипло произнес мастер.

– Как нет? А где же ваши ранние работы? Эскизы? Фотографии?

– Ранние работы… – Виктор горько усмехнулся. – Ранние работы отличались высокой горючестью и народной любовью. Они все, без исключения, были преданы огню. Эскизы я по условиям контракта уничтожал – коммерческая тайна. А фотографировать было как-то неловко. Это же было… священнодействие. 

В разговоре возникла неловкая пауза. Чиновники смотрели то на пустые стены, то на жутковато живое чучело молочного магната.

– Так… понимаю, – пролепетал главный чиновник. – Тем не менее городу нужна выставка! Мы уже анонсы дали! «Великое наследие»!

Виктор вздохнул, подошел к чучелу директора молокозавода и бережно снял с него пиджак.

– Есть одно наследие, – сказал он. – Технология. Я могу… за две недели воссоздать галерею лучших «клиентов». По памяти. Это будет не выставка, а скорее зал призраков.

Чиновники переглянулись. Вариантов не было.

И вот на юбилейной выставке в тишине музейного зала стояли в изящных позах 20 великолепно выполненных чучел. У каждого была табличка с художественным названием: «Самодурство, 1985», «Бюрократия в трех частях, 1993», «Жадность с бонусами, 2008».

Публика ходила в благоговейной тишине, рассматривая когда-то ненавистные, а теперь почти ностальгические черты. Бывшие рабочие, ныне пенсионеры, показывали внукам: «Смотри, это тот самый, из-за которого у деда язва открылась! Как живой!»

Сам же Виктор Мармеладов, стоя в центре зала, ловил на себе странные взгляды. Он был единственным скульптором в мире, чья великая карьера оказалась буквально дымом. Зато каким прибыльным и очищающим дымом! Он поймал себя на мысли, что смотрит на свои работы и впервые видит их не в отсветах костра, а под мягким светом музейных софитов. И они выглядели… как настоящее искусство.

«Наверное, – подумал он, – это и есть высшая форма народного признания. Когда твоего героя не просто хотят сжечь. Когда его хотят сжечь повторно, но уже в бронзе отлить жалко».