Перевернутый человек

Ева стремится к высшему образованию,   сулящему ей сладости большие, чем  в Адаме. Лукас Кранах. Ева. Лейпциг,   Музей изобразительных искусств

Книгу открывает триптих, включающий «Трактат об Ангелах», «Трактат об Обезьяне» и «Трактат об исходе».

Первый трактат написан неким «скромным учеником,/ Пожелавшим не указывать своего имени» и выдвигающим свой труд «на соискание магистерской степени/ В какой-нибудь области». В этом уже звучат иронические нотки по отношению к «ученику», развивающему идею божественного начала в мироустройстве, пользуясь арсеналом продвинутых идеологий. В его преломлении ангел представлен не столько высшей сущностью, сколько стилистической фигурой, ассоциирующейся с механистичным образом вестника Божия, предстающего «летательным устройством с мыслящим отсеком». Но этим технократическим описанием «ученик» не ограничивается. В его арсенале много научно-исторических параллелей, которые он применяет в качестве метафор, дабы постичь скрытый мир ангелов. Одна из них – коммунистическое общество с его демагогией и «ангельским» обликом строителя коммунизма.

Ангелы ведут скрытый

образ жизни,

Если сравнивать их с людьми.

Об их строе можно сказать,

как о коммунизме,

В который пытались

загонять плетьми.

Ангел хоть и знает

наизусть все правила

По вступлению в рай, хоть

и вертит на пальце ключи,

Однако никто

не предпочитает ни ангела,

Ни того, что в народе

называют «почти».

Вера Зубарева выводит формулу мировоззрения исподволь, показывая эволюцию скромного ученика, достигшего высот «примат-доцента» («Трактат об исходе»). Предметом исследования автора становится процесс превращения научных теорий и гипотез в идеологию, разрушающую сознание.

Так, история Адама и Евы подана в свете феминизма, в соответствии с которым поедание запретного плода с Древа познания проинтерпретировано будущим магистром как стремление Евы «к высшему образованию, сулящему ей сладости больше, чем в Адаме». И таких интерпретаций в свете продвинутых теорий в трактатах много, они легко угадываются, как, например, смесь истмата и феминизма:

Революция в Эдеме

совершилась по Ленину –

В одной отдельно

взятой аграрной области.

Феминистка Ева стала

во главе сопротивления.

(Но переписчик стер

все эти подробности.)

Вера Зубарева. Об ангелах  и людях: Трактаты и поэмы /  Послесл. И. Роднянской.– М.:  Стеклограф, 2020. – 120 с.

Возвращение блудного

человека к Обезьяне

Будет с радостью воспринято

природой, что тоже

Воскликнет: «Ешьте

и веселитесь, земляне!

Ибо этот сын мой был мертв

и ожил».

И вся эта тирада завершается

гротескным призывом:

Под прочным знаменем

дарвинизма

Орангутарии всех стран,

соединяйтесь!

Афористичность

триптиха неиссякаема:

Любая человекообразная

обезьяна

Культурней обезьяноподобного

человека,

и т.д.

Нисхождение до Обезьяны с большой буквы подготовило исход с малой, который, по словам автора, происходит «задом наперед», то есть по художественному факту – обратно в Египет, по ассоциациям – в пустыню, конечно, менее всего географическую. «Мы рождены, чтобы вернуться в ретро!» Но «ретро» понимается зубаревским персонажем как возвращение в животному миру и в конце концов – к тьме. «А потом – тьма» – это финальная фраза, которая итожит «Трактат об исходе» и одновременно весь триптих. Как ее расценивать? Как утверждение? Вердикт? Хочется прочесть строку с вопросительной интонацией, внеся долю здравого сомнения…

Было бы в корне неверным рассматривать трактаты под углом «научной» или «богословской» поэзии. Перед нами произведение остроумно-игровое, с иронией, направленной на ментальность продвинутого автора трактатов.