Куда ж нам плыть

Франц Шереги. Гносеология социологии: критический анализ. – М.: 2025. – 606 с.

Возникает вопрос: а что, исследования, осуществляемые академическими учреждениями и частными структурами, учебными заведениями и просто любителями, – это социология ненастоящая? Это не утверждается, и в них много настоящего, с чем соглашается сам Франц Шереги, особенно когда анализирует непростые, иногда тернистые, пути развития отечественной социологии. Но все же в критическом определении «настоящая» применительно к его трудам многое вполне справедливо.

Рецензенту приходилось как-то переводить нобелевскую лекцию Фридриха Хайека в 1974 году о претензиях знания. В предисловии к ее публикации под претенциозным названием «Нужны ли экономической науке философские знания?» приводились его слова: «Никто не может считаться великим экономистом, если он остается только экономистом». И при этом Хайек обращался к авторитету других нобелевских лауреатов, занимавшихся, к примеру, исследованиями проблем биологии, чтобы вывести экономическую науку за границы «физикализма», сводимого к количественно выражаемым прогнозам, которые чаще всего имели несчастье не осуществляться.

Так вот, настоящий социолог тоже обречен выходить за рамки чисто социологического знания. Например, настаивая на роли в нем моделей этногенеза, освещающих процессы формирования этноса, нации, народа; социобиологии и биополитики – приложения результатов наук о жизни к рассмотрению хода и результатов политических процессов; наконец, тетрахотомии (проще говоря «четыреххвостки») Карла Маркса из его знаменитых «Экономических рукописей» 1857–1859 годов о сущностном взаимодействии процессов производства, распределения, обмена и потребления в воспроизводстве социумов. Шереги тоже выходит за рамки в анализе политических и образовательных реалий.

Все добытое им на этих путях богатство новых интерпретаций свидетельствует: если социолог стремится, по слову Вольтера, возделывать свой сад, то он должен время от времени выходить за ограду и смотреть на него извне. И во многих местах книги Шереги показано, как это следует делать.

Первый раздел посвящен статусу гносеологии. Если ее игнорировать, то в прикладных исследованиях может получиться, что эмпирические данные представляют собой лишь числовые подтверждения непроизвольно «внедренной» субъективной позиции самого исследователя. Это чревато болезнью, можно даже сказать, язвой конъюнктурности. В итоге появляется некая ложно «успокоительная терапия», особенно связанная с манипулируемыми характеристиками опросов общественного мнения; нужна же «полевая хирургия», социальные болезни выявляющая и исцеляющая. В отчетах первой поэтому приводятся мнения об успехах, но нивелируются, а то и купируются сообщения о недостатках.

Во втором разделе рассматривается проблематика постулатов социологии – утверждений, принимаемых в научной теории за истинные, но трудно доказуемые из-за субъективности в их истолковании. Согласно первому, объект социологии по своей структуре амбивалентен, поэтому понятие «пролетариат» неприменимо без понятия «капиталист»; соответственно «законность» – без «девиации», «демократия» – без «авторитаризма», «обогащение» – без «отчуждения» – и т.д. и т.п. Согласно второму, предмет социологии – социальное отношение как форма разрешения противоречия указанных амбивалентностей. Третий постулат фиксирует: предпосылкой зарождения социальных отношений является прибавочный продукт, который надо как-то делить. В соответствии с четвертым это осуществляется через социальные институты как необходимый механизм реализации распределительных отношений.

Вследствие этого, считает Шереги, социологи акцентируют исследовательский интерес не на материализованных органах власти, а на политике; не на законодательных органах, а на правоприменении; не на семье, а на ролевых ее функциях. При этом если вообразить в качестве большой семьи общество (впрочем, почему только вообразить – ранее это считалось само собой разумеющимся), то более четко видны процессы замещения молодым поколением старшего поколения. Поэтому молодежь – это социальный субъект, фактический или потенциальный, всех социальных отношений.

Рецензент уже описывал авторскую (совместно с недавно скончавшимся Михаилом Горшковым) монографию по данной проблематике. При этом отмечалось, что в ходе закалки образуются и шлаки (девиации), которые купируются в дальнейшем, не отменяя настоятельности самой закалки. Что и отмечается в этой новой книге.

В разделе по методикам исследований, в частности по специфике социологических измерений нужно отметить, что в руках автора – выпускника математического факультета – это острый «режущий» инструмент анализа, притупляющийся у других пользователей. Почему? Одна из причин, согласно Шереги, связана с произвольным выбором индикаторов, которые к социальному анализу отношения не имеют. Образно говоря, часто освещаются углы, а надо направлять свет на поиски путей. Выявление темных углов – тоже дело иногда нужное, но не самодостаточное.

Беда в следующем: «Абсолютизация прикладной социологии как основной социальной науки нанесла огромный вред социологической гносеологии… В России по сей день не объявляют, какую политическую систему строит власть, а социологию и экономические теории марксистов предали забвению». Прогноз трендов массового сознания и, как следствие, социального поведения достижим, а может, единственно возможен с опорой на то, что можно назвать все той же «полевой хирургией».

На заключительных страницах книги отмечается, что абсолютизация прикладной социологии может наносить вред социологической гносеологии. А ведь именно она затрагивает вопрос, почему ни в одной стране политическая власть не заинтересована в достоверной общественной науке, а в России не объявляется, какую политическую систему строит власть, нарочито предавая забвению социальные теории марксистов. Автор признает, что они все же рассматривали социум как целостное образование, исходя из его социальной, этнической, культурной природы, а не от субъективного хотения какой-то корпоративной группы или одобренных нормативов конкретного общества.

После 1970-х годов социологи такого рода задач решать не смогли, уйдя от гносеологии в то, что можно назвать уродливым словом «прикладнология». И дошло до того, что сузились горизонты и познания, и познавания общества. На что было, в частности, указано теми, кто находился на самом верху: мы не знаем общества, в котором живем.

Кто из них скажет, в силу чего мы так быстро и «успешно» вошли в капитализм? Прошло сравнительно немного времени – и оказалось, что в «лагерь капитализма» нас не принимают: рубеж первой и второй четверти нового века свидетельствует об этом очень наглядно.

В книге отмечается, что так было и ранее – до оформления научной социологии, когда ряд ее прогностических функций брала на себя литература. Они тоже были крайне неутешительными: «Плывет. Куда ж нам плыть?..» – меланхолически вопрошал в одном из своих стихотворений Александр Пушкин. Или – холерически Николай Гоголь: «Русь, куда несешься ты, дай ответ? Не дает ответа».

Книга Шереги побуждает данные ответы искать, время от времени выходя за границы предметной области социологии. Это и есть настоящее ее достоинство.