Нет, не зря!

Один из самых поэтических среднерусских уголков – Таруса. Фото Александра Анашкина

Не всем, возможно, понравится эта книга: речь в ней идет о людях «неугодных», гонимых, но сильных духом. Есть какая-то горькая услада в том, что все эти люди волею судеб собрались в одном из поэтических уголков средней России – Тарусе.

Цветаевы и Поленовы, две культурнейшие русские семьи, в конце позапрошлого века разместились одни на левом, другие на правом берегу Оки. Им во многом обязана Таруса расцветом науки, литературы, живописи. Летом 1915-го в Тарусе в бывшем соляном амбаре открывается «Народный дом», где выступают поэты, ставятся оперы. Минует два десятилетия, и сын великого Поленова и его жена будут репрессированы. Чудо, что через восемь лет они вернулись домой, что поленовский дом сохранился, и по приглашению Федора Дмитриевича, моряка и писателя, внука художника, мы с Татьяной Мельниковой побывали в 1999 году на его юбилее, последнем, ибо вскоре он присоединился к предкам.

Но только ли своему удивительному топографическому положению обязан городок на Оке таким созвездием исторических личностей? И ведь никогда не иссякали. Новый виток истории – новое народонаселение. Особенно бурно росло оно в 1960–1970-х годах. Тогда штат тарусского КГБ вырос в 10 раз. Автор книги идет вглубь эпохи развитого социализма и находит главного застрельщика этого наплыва в одном месте свободолюбцев и жертв свободы. Всего-то в истории человечества их сыщется тысячи. Независимые умы считают: именно они двигают историю.

В 1961 году вышел в свет альманах «Тарусские страницы». Его вдохновителем был Паустовский. Прекрасный художественный вкус, гражданская порядочность, тихое бесстрашие влекли к нему и молодежь, и уцелевших сверстников. Среди авторов – почти запрещенная Цветаева, бывшие политзаключенные Заболоцкий, Штейнберг и Коржавин. Опальная Надежда Мандельштам (под фамилией Яковлева). Вскоре начались гонения, сборник объявили «скопищем идейно вредных произведений». Однако дело было сделано. Альманах работал, прославляя Тарусу, которую «стали воспринимать в общественном сознании как символ гражданской свободы и независимости». В городок потекли как те, кто отсидел и должен был селиться под надзор, так и те, кого еще не взяли: правдоискатели, вольные души. При этом мастера на все руки – надо же было как-то кормиться.

Большинство персонажей книги «Таруса – 101-й километр» знакомо читателям. Их имена произносились вполголоса на наших кухнях и громогласно звучали «по голосам»: Лариса Богораз и Анатолий Марченко, Александр Гинзбург, Кронид Любарский, Андрей Амальрик и др.

Автор не обсуждает своих героев. Дает объективную информацию. Сочувствует. Стремится понять. Влезть в их шкуру. Призывает равнодушных современников поразмышлять над уроками века минувшего.

Татьяна Мельникова. Таруса – 101-й километр. – М. Звенья. 2014. – 448 с.

«Судьба ужасна, а жизнь прекрасна», – изречение Владимира Николаевича Осипова, историка и публициста, ставшее эпиграфом к главе о нем. Он критически смотрит на многие последствия перестройки, не согласен с «компрадорским режимом, сориентированным на господствующую на Западе олигархию». Но именно ему Мельникова задает вопрос, который и у меня рвется с губ: не значит ли это, что вы и ваши коллеги зря боролись? Зря прошли через муки тюрем, лагерей, ссылок?

И получает твердый ответ: нет, не зря.

С Алексеем Шеметовым, еще одним героем документально-художественного повествования Мельниковой, я познакомилась в конце семидесятых в Тарусе на моем выступлении от Калужского бюро пропаганды литературы. Он сразу бросился в глаза своим «зэковским» видом, тяжелым, исподлобья взглядом, удивил неординарными вопросами большого эрудита. Вызвался быть моим гидом по Тарусе. О прошлом не говорил. Только из книги Мельниковой я узнала, что в 41-м был арестован по 58-й статье, взят в Алма-Ате прямо с университетской скамьи и «свои университеты» проходил в тайге на валке и погрузке леса.

Есть у автора свои горячие симпатии, и я готова разделить с ней чувство благоговейного удивления перед духовным подвигом отца Илии Шмаина и его жены матушки Марии. Шестнадцатилетний школьник, посещавший в 1946-м несанкционированный кружок любознаев, вдумчивый читатель трудов Маркса и Ленина. Но донос внедренного в молодежную группу осведомителя – и всем мальчишкам от восьми до десяти лет заключения! После смерти Сталина пятнадцатилетняя Маша, влюбленная в «государственного преступника», едет в Вятлаг, где будущий отец Илия работает на лесоповале... И всю жизнь, до золотой свадьбы, вместе.

Один из персонажей – Анна Васильевна Тимирева, заплатившая за свое безоглядное чувство к адмиралу Колчаку тюрьмами, ссылками, гибелью единственного сына, талантливого художника. Во втором издании глава о ней значительно расширена. И добавлено 20 новых глав: о Бродском (он жил в Тарусе зимой 1964-го и приезжал в 1966-м), Горенштейне, Губанове, Ахмадулиной, Мезенцевых – потомках Пушкина.

Оказывается, тарусяне так обожают Пушкина, что две соседствующие улицы назвали его именем. И чтобы не путаться, одна из них именуется «Проспект Пушкина» (название главы). Здесь жил писатель Иван Касаткин. Нередко к нему приезжал Борис Пильняк. Их расстреляли в 37-м.

В одном из домов проспекта Пушкина в конце августа 1939 года состоялся тайный творческий вечер Марины Цветаевой, приезжавшей в Тарусу, городок ее детства, на одни сутки – в сущности, прощаться.

Особо хочется отметить рассказ о простой тарусской женщине Пелагее Федоровне Степиной, которая, не боясь властей, принимала и отогревала многих гонимых: Михаила Николаева, Александра Угримова, Надежду Мандельштам и др. (глава «Дом тети Поли»).

И хотя первое издание книги (М.: Возвращение, 2007) отмечено дипломом благотворительного фонда имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», второе совершеннее и отличается вдвое большим объемом и числом иллюстраций, указателем имен, оригинальными цветными обложкой и новейшими картами, а также высококачественной полиграфией.

Татьяне Мельниковой, всю жизнь далекой от политики лирической поэтессе и автору звонких детских книжек, было как бы с неба спущено «поручение»: пока не заросло быльем случившееся на этой земле, собрать живые и письменные свидетельства, опросить участников и тех, кто с ними был знаком, помочь людям преодолеть такой естественный, десятилетиями насаждаемый страх, достучаться до сердец. И записать. Ибо писанное пером не вырубишь и топором.