Гнать. Держать. Терпеть

Рифмы – как охапки цветов: сочные, яркие. Фото Евгения Никитина

«Спотыкаться» по-хорошему, затаив дыхание, я начал со стихотворения «Кашира» – до этого поэт словно разминался:

Новые весны новый влекут 

разлив,

Снова твои поля 

в васильковой сини.

Солнечным бликом Успенский 

собор горит,

Вишни цветут и яблони – 

с новой силой…

Она пишет, как дышит. Свежо, с молодым задором, захлебываясь строчками, как ветром, а рифмы – весенние охапки цветов, сочные, пестрые.

И – хорошо от ее Каширы.

И хочется в Каширу, туда, где родилась поэт Елизарова, и громко крикнуть на всю Каширу:

– Ура!

От такой Каширы до любви – один шаг:

Не губи меня, не губи,

Пригуби меня, приголубь.

Сотней сладостных голубик

Я замру у любимых губ…

Это уже не Кашира, но тоже радость – через боль – осознание себя поэтом?

Дай-то Бог!

Наталия Елизарова. Черта = Наталja Jелизарова. Црта / Пер. на серб. Веры Хорват; пер. на болг. Валентины Радинской; ил. Юлии Ружниковой. – Смедерево: Арка, 2014. – 121 с.

Хорошему поэту до всего есть дело. Все вдруг включается в круговорот рифмовки и радостное самоощущение своей силы: «Дребедень, лабудень, Лебедянь…», «ворованный воздух лесов», «кликай, аукая, на ощупь иди, зови».

Книга тоненькая – как черта, отделяющая прошлое от настоящего. Впрочем, прошлое отделить не так-то просто. Елизаровой это и не удается:

Отпечаток луны, осколок 

в радужном зрачке.

Не порань глаза, если будешь 

в мои смотреть.

Это больше, чем эта 

комната, горше, чем

Гнать. Держать. Терпеть.

Так расстаются с прошлым, осязая с ним нерасторжимую связь. Да и время, когда Наталия была студенткой Лита и выпустила первый поэтический сборник «Осколок сна», еще не кончилось. Оно кровоточит в ней. Новыми стихами:

И я тогда о пустяках 

молилась,

Чтоб не ругали, чтобы 

любовь – навек.

Мне верилось еще, что человек

Быть счастлив может. 

Экая наивность.

Маленькая книжечка, а хочется цитировать, даже на сербском:

Веруjуhи jош да може човек

Среhан бити. Ех, каква 

наивност.

Или:

И она мне рассказывать 

будет еще о войне,

О своем отце, попавшем 

в немецкий плен,

И о младших братьях, 

но более – о сестре…

Почти повесть, бесхитростная и простодушная, об уходящих стариках, об опустевших домах, словно война была вчера.

Возможно, те, кто пишет нынче по инерции, тоже вчера были рысаками, но выдохлись. Для них поэзия – работа. Но ведь и Елизарова – не принцесса в хрустальном дворце. Но правила силовой борьбы ей не передались. Наверное, потому, что стихи питаются живой водой, а не мертвой:

Мой ледяной полноценный

кошмар

Бью по лицу себя – точно 

комар,

Кровь безвозмездно сосущий.

Перевяжи мои раны травой,

Сделай, ну что тебе! – 

только живой

Чтобы осталась 

я ныне...

Стихи – не работа, а призвание. Много званных, но мало избранных.

Хочется верить, что Наталия Елизарова – из тех, вторых, которые не в первых рядах, а за чертой, перед открытой крышкой рояля, высекающей музыку из пальцев, которые прищемила.

Болит – значит дышит.

Дышит – значит пишет.