Минтруд поведет учащихся по индивидуальным маршрутам

Сельским школьникам попасть в вуз гораздо сложнее, чем городским. Фото РИА Новости

Несмотря на то что в законодательстве РФ закреплено право каждого гражданина на образование и гарантию общедоступности и бесплатности дошкольного, основного общего и среднего профессионального образования, на практике же эта доступность оказывается формальной, приходят к выводу специалисты подведомственных Минтруду РФ организаций. «За бортом» оказываются в первую очередь дети небогатых семей, проживающие на селе и ученики с инвалидностью. Специалисты предлагают оценивать доступность образования не по усредненным показателям, а с учетом существующих транспортных трудностей, дефицита кадров, ограниченности инфраструктуры и возможностей для последующего обучения. Иными словами, государственной образовательной системе предлагается компенсировать исходное неравенство и контролировать весь образовательный маршрут ребенка – «от точки входа до получения социально значимого результата».

Доступность образования следует понимать не формально, не как простое наличие места в учреждении, а как обязанность государства создать реальные условия, при которых путь к образованию становится достижимым для ребенка независимо от места проживания, состояния здоровья и исходного социального положения, подчеркивает специалист ресурсного центра «Семья-2030» Всероссийского научно-исследовательского института труда Минтруда РФ Марина Асриянц в статье «Неравенство доступа к образовательным услугам в системе государственного образования».

По ее словам, проблема неравного доступа к образовательным услугам в российской системе государственного управления не сводится к отдельным бытовым затруднениям семьи или территории. Речь идет о качестве исполнения публичной властью одной из базовых конституционных гарантий. Существующее же образовательное неравенство – это не только социальное явление, но и управленческий сбой, возникающий там, где нормативная гарантия не превращается в повседневную практику.

Так, если на федеральном уровне создаются и утверждаются единые требования и стратегические ориентиры образования, на региональном – обеспечиваются госгарантии получения общедоступного и бесплатного образования, определяются механизмы финансирования и поддержки сети учреждений. «А уже на муниципальном уровне право на образование сталкивается с реальной жизнью семьи, поскольку именно здесь решаются вопросы территориальной доступности школы, подвоза детей, состояния зданий, кадровой укомплектованности и текущей организации образовательного процесса. По этой причине правовое равенство может существовать на федеральном уровне и одновременно давать неодинаковый жизненный результат в разных муниципалитетах», – объясняет Асриянц. А если ребенок живет в удаленном поселке, нуждается в адаптированной программе, сопровождении, специальных средствах обучения или иной социальной поддержке, публичная власть обязана компенсировать исходное неравенство через особые организационные меры.

То есть ребенок формально может иметь доступ к школе, но обучаться в условиях слабой инфраструктуры, кадрового дефицита и ограниченной образовательной среды. В результате различие возникает не на входе, а в самой траектории обучения и в качестве последующего выхода.

Формально же образование в России более чем доступно. По данным Минпросвещения, на 1 января 2025 года доступность дошкольного образования составила 99,83%, а для детей в возрасте от 1,5 до 3 лет – 99,65%. В 2024/25 учебном году в общеобразовательных организациях получали образование свыше 1 млн учеников с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) и инвалидностью. В 2025 году в регионах были построены 63 новые школы на более чем 53 тыс. учащихся.

По мысли специалистов Минтруда, неравенство доступа сохраняется на всем протяжении образовательного пути. «В одних случаях барьер возникает до школы, когда семья сталкивается с ограниченной доступностью дошкольной инфраструктуры. В других случаях проблема проявляется уже внутри школьного обучения, когда формально доступная организация не обеспечивает сопоставимого качества среды, кадровой устойчивости или набора образовательных возможностей. Особенно заметно это в отношении детей с ОВЗ, а также подростков, для которых выбор программ среднего профессионального образования существенно зависит от места проживания», – замечает Асриянц.

В результате усредненные отчетные показатели могут свидетельствовать о благополучии, но в действительности все иначе. Для одной семьи образовательная система будет удобной и предсказуемой, поскольку школа находится рядом, набор программ широк, а путь после окончания школы понятен. А для других получение образования будет сопровождаться более высокой ценой доступа, из-за большего времени на дорогу, нехватки допзанятий или вообще необходимости переезда для компенсации дефицита образовательной среды. Вся эта нагрузка, в том числе и финансовая, ложится на домохозяйство.

Качество образования в РФ предлагают оценивать в том числе и по качеству инфраструктуры для обучающихся.  Фото Reuters

Географические преграды существенно влияют на уровень доступа к высококачественному обучению, соглашается доцент Красноярского государственного медицинского университета им. Войно-Ясенецкого Светлана Волынкина. «Финансирование начального и среднего образования ложится на плечи местных властей. В результате в районах с недостаточным финансированием образовательные стандарты часто оставляют желать лучшего из-за постоянной нехватки средств. Так, согласно данным за 2024 год, 14,6% регионов РФ являлись убыточными. В этих областях проживают 64,2% населения страны», – пишет она в статье «Образовательное неравенство и его экономические последствия».

Исследователи из Высшей школы экономики (ВШЭ) также неоднократно приходили к выводу, что разница в достижениях между детьми из разных доходных групп видна уже на уровне дошкольного образования, несмотря на то что программы для всех одинаковы. Однако и здесь есть различия: дети из бедных семей зачастую лишены доступа к платному дополнительному образованию. В начальной школе для всех также должны создаваться равные возможности, но именно на этом уровне происходит неформальная селекция детей. Так, дети из семей с более высоким культурным капиталом зачастую учатся по программам повышенного уровня.

По данным на 2024 год, четверть российских семей с детьми до 15 лет не могли позволить себе дополнительные занятия для ребенка, продолжает Волынкина.

На ухудшение доступности образования, по ее мнению, влияет и сокращение численности школ на селе. «Численность сельских школ с 2001 года сократилась с 45 тыс. до 22 тыс., а количество обучающихся в них – с 6,15 млн до 3,7 млн. В силу централизованной системы управления в России большинство регионов финансируются за счет федерального бюджета, что создает зависимость от центральной власти. В такой ситуации преимущества получают большие школы, поскольку финансирование определяется исходя из численности учеников в классах», – подчеркивает исследователь.

Это ухудшает возможности выпускников сельских школ получить уже высшее образование в будущем. «Исследование Уральского федерального университета выявило, что 45% кандидатов, сталкивающихся с препятствиями при поступлении в высшие учебные заведения, в основном окончили школы в сельских районах или городах небольшого и среднего размера. Основные причины этого – ограниченный доступ к качественному образованию, специализированным подготовительным программам и частным урокам», – сообщает Волынкина. А ограниченность финансов у таких семей часто не позволяет им обеспечить достойное проживание и обучение для своих детей в крупных городах.

Все это в итоге ведет к неравномерному распределению жизненных шансов, когда единая правовая гарантия права на образование в одних территориях превращается в устойчивый ресурс социальной мобильности, а в других – сохраняет формальный характер, делает вывод Марина Асриянц.

Специалист Минтруда предлагает оценивать доступность образования не по усредненным показателям, а с учетом существующих транспортных трудностей, дефицита кадров, ограниченности инфраструктуры и возможностей последующей образовательной траектории ученика. К примеру, может использоваться так называемый индекс маршрутной доступности образования, который как раз и будет учитывать территориальную и инфраструктурную доступность, кадровую обеспеченность, доступность для уязвимых групп и результативность.

«В отличие от традиционной оценки по факту зачисления данный индекс предполагает измерение пяти взаимосвязанных блоков. Территориальная достижимость фиксирует время в пути, стабильность подвоза, транспортную связанность. Институциональная оснащенность отражает состояние зданий, наличие современного оборудования, профильных кабинетов и цифрового контура. Кадровая обеспеченность оценивает укомплектованность педагогами и специалистами сопровождения. Адаптационная доступность позволяет учитывать условия для детей с ОВЗ, инвалидностью, детей из социально уязвимых семей. Результативная траектория показывает, приводит ли обучение к сохранению мотивации, успешному прохождению аттестации, доступу к профориентации и продолжению образования без вынужденного выпадения», – поясняет Асриянц.

Такой подход, по мысли специалиста, позволяет оценивать не просто наличие места в образовательной системе, но и реальную возможность для учащегося пройти образовательный маршрут. «Иными словами, предлагается управлять не просто сетью учреждений, а фактической способностью государственной системы довести ребенка от точки входа до социально значимого результата без потери качества и без вынужденного сужения жизненных шансов», – резюмирует Асриянц.