Ближняя Эллада

Там, за Понтом Эвксинским… Фото Елены Семеновой

В книгу Ольги Постниковой вошли стихи разных лет (первое стихотворение помечено 1965 годом). В них ощутима несомненная цельность поэтического мира, которая, однако, вовсе не статична: в ней присутствуют и ожидание, и удивление, и разочарование, и боль, и новая радость узнаванья. Со словом она работает как взыскательный к себе художник, и у нее есть своя тема, которая ее раз от разу вдохновляет, – она поэт «ближней Эллады». Дальняя – та за Черным морем, за Понтом Эвксинским – уходит вглубь Средиземноморья и на Балканы, охватывает Малую Азию… А Постникова воспевает северо-причерноморскую и приазовскую Элладу, отсюда название книги – «Понтийская соль»: «И слез ее особая соленость –/ вся Меотида в капле на губах…» (Меотидой, или Меотийским болотом, греки, селившиеся здесь с VI века до Рождества Христова, называли Азовское море).

Постниковскую Элладу уместно назвать «ближней» еще и потому, что она автору интимно, тактильно близка: «Придут полнотелые девы камней/ И прозрачные руки протянут ко мне…» Похожие настроения владеют автором и в стихотворении «Статуэтки Танагры».

Под глиняными зонтиками 

дамы,

Из древних извлеченные 

гробниц…

И не следа от похоронной 

драмы

На щечках этих акварельных

лиц.

А наиболее близка автору по обстоятельствам судьбы и по профессиональным занятиям реставратора-античника Керчь – столица древнегреческого Боспорского царства Пантикапея. Рассматривая найденные ею неподалеку синие античные бусины, поэтесса обращается к боспорской гречанке с близкого расстояния: «Ты отряхнула пеплос/ От жертвенной золы,/ Неся кристально-синий/ Сапфировый кулон/ Сквозь гром землетрясений/ В пантикапейский сон…»

Греки заплывали и основывали свои города и колонии далеко от Итаки, но Гомер их сопровождал повсюду. Женскую долю Постникова рисует через образ Пенелопы, и у нее это выглядит элегично, протяжно: «О сестра моя, Пенелопа, как пальцы твои обрусели…» Не только исток женственного лиризма открывается ей в другой гречанке – Сафо, но образ живой и решительной женщины: «Так Сафо, притворяясь коварной,/ Говорила на ложе: «Уйди!»,/ Чтоб лавандовой каплей янтарной/ Озлатить полусферы груди…»

Пристально вглядываясь в остатки античных статуй и строений, в украшения, в сосуды, в камни Боспора и Пантикапеи, автор отмечает и последовавшие за древнегреческим римские, византийские, генуэзские и более свежие культурные слои, пытается переплавить и их в поэтическом тигле, «подключает» природу – море, небо, деревья, травы…

Ах, лаванда, лаванда, лаванда,

Сизый стебель и синий 

цветок –

Светоносной Эллады прохлада

И Востока тряпичный 

восторг…

В керченских стихах Постниковой история прокатывается по горе Митридат, бывшей и местопребыванием боспорских царей, и главной огневой высотой города во время Великой Отечественной войны: «Счастья не было здесь, эти тысячелетья жестоки/ На двугорбой горе, где никто никого не зовет,/ Созревает шиповник и рдеет на солнцепеке/ И на бабочке каждой траурный зольный налет». История утюжит, а современность скрывает прекрасные черты Эллады, оставляет запахи гари и знаки тлена. «Обращение к античности порождено бегством от удручающих обстоятельств века», – писал некогда Фридрих Шлегель. Но у Постниковой никакое не бегство, а присутствие, и обращенное к курганам Крыма драматическое стихотворение о коллизиях личной жизни вопреки всему заканчивается так:

Но сколько тут знаков 

счастливых времен,

Цветов, чьи названия мы 

потеряли,

Бесхитростных ликов, 

античных имен,

Стихов, что с тобой вперебой

повторяли.

Ольга Постникова. Понтийская соль. – М.: Время, 2014. – 63 с.

Всегда волнительно и радостно открытие Эллады, ибо там истоки наших мыслительных и пластических образов. Так было у немецких романтиков. Так было у Николая Щербины, у Иннокентия Анненского и, конечно, у Мандельштама.

Уроженец Керчи Юрий Терапиано в эмиграции вдохновенно вещал: «Эллада в скалах Таврии нетленна,/ И корни лоз, и рыба в глубине,/ Забывши обо всем, что современно,/ Классической покорствуют весне…» В поисках истоков своей стихотворной речи наши поэты обращаются порой к тени Овидия, высланного Цезарем в северное Причерноморье, а Постникова идет дальше вглубь времен, когда и Рим еще не был столь значителен и велик. Она признается в том, что любит античное чувство свободы, которое связано не с Римом, а с Грецией.

Только молодость, только 

над морем восход

И струение аквамариновых

вод.

И в трехгорлые льют ойнахои

Виноградное пламя сухое.

… … …

Я пойду на зеленый, 

в промоинах, склон,

Я найду тетрадрахму 

(восторженный конь

На монете царя Митридата).

Так я счастлива, 

                        так я богата!