До липкого надспинного озноба

Рисунки в книге не просто иллюстрируют стихи, они придают им дополнительную глубину. Иллюстрация из книги

Вот что написал в предисловии к книге доктор философии (и профессор к тому ж) Петр Калитин: «Автор посвятила большинство своих стихотворений именно отсутствию любви – как ее леденящему триумфу. Без пошлых, попсовых привязок к уютной, «теплой» взаимности. Той пресловутой «теплоты», что проклята в Апокалипсисе («…Но поелику тепл, а не горяч и не холоден…») Нет замшелой обыденности любви – зато есть «…нездешнее стремление… есть связь невыразимой глубины!» Трудно спорить с ученым мужем. Тема «несвершенности», невозможности совершенной реализации любви, ее истинной манифестации как некоего конечного Абсолюта – лейтмотив всего авторского сборника. И это не пресловутая «половинчатость», а именно «глобальное несовершенство» – как вселенского качества, которое ни при каких условиях не может оправдать возлагаемых на него надежд и чаяний. Возможно, именно отсюда и возникает крайне фактурный, мучительно-томительный образ того, кого Ксения определяет как «мой первый жнец».

Любовь у Нагайцевой манифестируется как затейливый мираж, эфемерный флер… Есть лишь отдельные еле уловимые эманации, ведущие к цельной гамме чувств: от столь знакомого «страдания на пиитской ноте», чем гордится выверенная временем классика, до совершенно новых обертонов парадоксальной эмоциональности. А именно – тотальной внутренней обструкции любых проявлений видимой Вселенной, не ведущих явно и прямиком к зримому воплощению внутреннего идеала. А антураж: миазмы обыденной социальности, окружающий бесцветный мир, что сопротивляется поэтическим потугам его раскрасить поярче.

Тут уже не просто «сытый декаданс», в коем комфортно существовать долгими, спокойными тысячелетиями. Скорее разрывные снаряды метафизического нигилизма, методично обстреливающие серый фасад унылой обыденности.

Ксения самоотверженно – по-женски твердо и по-девичьи самозабвенно – бросается в безбашенную схватку с Драконом замшелых мещанских радостей, в бой на тотальное истребление. Оставляя более рассудительным собратьям и сосестрам по поэтическому цеху довольствоваться скрупулезно биологическими описаниями отдельных фрагментов сей грозной реликтовой рептилии. И… кто кого?

Ксения Нагайцева. Земля на листьях… – М.: Ваше Издательство, 2015. – 76 с.

Новое, неожиданное измерение поэзии Ксении Нагайцевой придают иллюстрации в книге, их автор – Наталья Шумак, сама не только художник-график, но поэт и сценарист.

На обороте обложки, аккурат под штрихкодом, слова Александры Царевой: «Представленная книга – открытие, заполняющее пустоту и истощенность жанра любовной лирики в современной поэзии». Трудно не согласиться. Разве что интересно проследить, кто же «до того» столь благодатный жанр так усердно закрывал?

Впрочем, что до «открытий любви», то тут много чего! Чувства пронзают автора «до липкого надспинного озноба». При этом Ксения дополнительно уточняет траекторию вхождения оного: «В тело мое, посиневшее, тесное, выльется – льдом застывая под кожею…»