Я – красавица, ты – чудовище

Обычно, когда я рассказываю на лекциях, чем стихи отличаются от прозы, я начинаю с определения Михаила Гаспарова, что стихотворение – это речь, организованная в столбик. И говорю, что к этому определению довольно сложно подкопаться. Но я не скрываю и того, что, как только ты, говоря о поэзии, замечаешь и формулируешь какой бы то ни было закон, он моментально начинает работать вполноги, вполсилы, вполнакала, и требуется так же немедленно его нарушить, чтобы сохранить в стихотворении главное – его суггестивность.

Поэтому моя любимая Анна Русс начинает книгу новых стихов со стихотворения, вальяжно вытянувшегося в строчку, к тому же не своего, а «дмитриябыковского», и стихотворение это, чтобы два раза не вставать, служит заодно и восхитительным предисловием к книге. Он пишет, например: «Люблю ее насмешливость и блеск. Во многих постепенно разуверясь, люблю ее гротеск, ее бурлеск, в ее балладах растворенный эрос, и что бы нас в России ни ждало, нам лирика по-прежнему желанна. Пусть врут мерзавцы – я, мол, руссофоб. Я руссофил. Тому порукой Анна».

Тем временем звездочки, предваряющие Анины стихи, делают стойку, то есть не лежат, как обычно, друг за другом, а стоят друг у друга на голове. И не только звездочки так делают, но все названия всех стихов. А вот название книги так не делает. Зато оно двуязычное – ну да, для того чтобы отсылать к stories в Instagram. А если не только вытягивать в строчку стихи и выстраивать в столбик их названия и звездочки, но еще и исхитриться прочитать «сторис» задом наперед, то название книги приобретает явственный призвук сиротства. И даже в таких немного детских стихотворениях – или особенно в таких – ощущается неизбывность одиночества и попытка его преодоления: «Человеку кот необходим/ Потому что кот не обходим// Он лежит уснув в дверном проеме/ Аккурат с дверной проем длиной// Потому что кто хозяин в доме/ И кому приглядывать за мной».

Анины стихи о любви – глупой и доброй, улыбающейся, прощающей, «не ищущей своего, долготерпящей, милосердствующей, негордящейся, не мыслящей зла» и далее по списку, составленному одним апостолом. Например, ее стихотворение «Сова».

Я бужу ее каждое утро, весь из солнца,

меда и шелка,

А она – с добрым утром, дурак, негодяй, дешевка!

Ты опять встал раньше, опять смотрел,

как я сплю!

Говорю – с добрым утром, я тоже тебя люблю,

Я же просто хотел сделать завтрак,

она – не надо ла-ла,

всё же есть, разогреть, нарезать – и все дела.

Так и есть, говорю –

разогреть, нарезать,

намазать, вскипятить,

заварить…

А она – ты же все понимаешь, тут же

не о чем говорить!

Прекрати лизаться, терпеть не могу! Отпусти, нога!

Сделать, говорю, хорошо тебе? Говорит – ага.

Говорит – ненавижу, хлюпик, слабак, обманщик,

я – настоящая женщина, ты – желторотый мальчик!

я – красавица, ты – чудовище, я – умница, ты – урод!

Я ей – может я тебе плохо делаю хорошо?

Может сделать еще бутерброд?

Анна Русс просто на раз-два переселяется в чужое сознание и живет оттуда крайне органично. Отсюда тексты, написанные от лица мужчины, ребенка. Она всматривается в человека до тех пор, пока не становится им: «Я рожался четыре часа,/ это были сложные роды,/ У меня на лице две родинки –/ возле глаза и под губой,/ Я ветрянкой переболел/ в три с половиною года,/ Мой любимый цвет – фиолетовый,/ и оранжевый, и голубой./ В чай зеленый кладу я сахар,/ засыпаю лучше при свете,/ Больше всех остальных игрушек/ я люблю ежа и сову,/ Когда вырасту – стану доктором,/ чтоб найти лекарство от смерти,/ Если лось придет – сам с ним справлюсь,/ и на помощь не позову./ В тихий час я не сплю из принципа,/ размазневое есть не стану,/ Написал свое первое слово/ я не правой, а левой рукой,/ От меня шоколад не прячьте –/ я его все равно достану./ Если ты не знал всего этого –/ ты не папа мне никакой». Анины стихи грустные и смешные. Это же надо умудриться так «зашить» улыбку в грусть, как она это делает. Точнее, так нельзя умудриться – просто Аня сама такая, и стихи на нее похожи. Но и непохожи тоже. Всякий раз, утверждая что-то о ней и о них, ловишь себя на том, что это не только так, но и наоборот. Каким-то образом ей удалось поймать и приручить то самое главное свойство поэзии, с которого я начала.