Зоя Межирова
Только б кошка не сбросила всемогущим хвостом.
Рисунок Екатерины Богдановой
Императорская челка
Прежде чем с тобой
расстаться и уехать восвояси
От тебя, моей неволи,
от твоих ночных звонков,
Надо мне твою прическу
изменить, как обсуждали.
Помню, слушал с интересом
и почти согласен был.
Ровная на лбу широком
императорская челка...
В нашем взбалмошном веке –
лишь она тебе к лицу.
Потому что ты по сути
(пусть об этом и не знаешь),
Римских цирков гладиатор,
хоть в руке совсем не меч.
Почему же осторожно,
даже вежливо, пожалуй,
Лоб собой пересекая
и уклончива
слегка,
Прядь волос твоих уходит
вбок,
и медленно, и плавно?..
Что-то здесь не то, как видно,
и обманчивый дизайн...
Римских цирков гладиатор
с прядями народовольца!..
В нашем 21-м веке – сочетанье
хоть куда!
Оставайся со своею той
обманчивой прической.
Нет моей над нею власти,
впрочем, нет и над тобой…
Уезжаю восвояси… Но слепит
сквозь дни, как прежде,
Императорская челка...
* * *
Из помойки балконного
хлама,
Исправляя деяния хама,
В тишь квартиры,
Потрескан, без рук,
Водворен Иоанн Непомук.
Со свечою погашенной,
Снизу наверх витой,
На подставочке крашеной
Деревянный святой.
То ненастно, то ведрено,
То покой, то недуг –
Улыбается медленно
Иоанн Непомук.
Улыбается зыбкою,
С полки, не свысока,
Чуть заметной улыбкою,
В общем, грустной слегка.
И пристав неназойливо,
Умолив, как смогла,
Саше, сыну Самойлова
Я его отдала.
Чтоб хранил
с осторожностью
В днях, где Рай и Содом,
Только б кошка не сбросила
Всемогущим хвостом!
На подставочке крашеной...
Со свечою погашенной...
* * *
Дождь идет на мягких лапах,
Пума-дождь идет на запах
Медленных цветов.
В мареве цветенья нежном,
В дымном, ровно-белоснежном –
Шелестит без слов.
Шорох горестен и нежен,
Иногда он здесь заснежен,
Потому что – с гор.
Охватил собой округу,
На цветений белых вьюгу
Седину простер.
Уходи дорогой дальней,
Чуть заметный и печальный,
Сгорбленный в поклон,
Подметая по лощинам,
Собирая по долинам
Тишину и сон.
Выше, вверх по горным кручам,
Слабою весной научен
Мягкой тишине,
И свернись в снега тугие,
В непричастные, глухие
К тающей весне.
Холодно, промозгло в доме,
В дальнем облачном проеме
Свет слюдой шуршит.
Время выключить виденье!..
Исчезая легкой тенью,
Брезжит, моросит...
Почти девятилетней Наде Винокуровой
Розовый Пегас из пластилина...
Мне его Надежда смастерила
Над столом под лампою летит.
Нет Пегаса этого красивей, –
Глаз – цветок –
зелено-желто-синий
Всякий божий день за мной
следит.
Что же ты наделала,
Надежда!
На полу разбросана одежда,
И посуды в мойке вороха –
Ну а я – на поводке стиха.
Беды все – не в счет... и дни –
не в счет...
Свист в ушах! Коня слепой
полет!
Дочери Анне
Мы полюбим тишину,
А не шум речей.
В нашу тайную страну
Не отдам ключей.
Вдалеке улыбок рой,
Желтых, голубых,
Только нам в тиши с тобой
Вовсе не до них.
За окном утиный клин, 11.
Время холодов,
Мы с собакой, где камин
И огонь цветов.
Цветочная песенка
В лесном городке, –
подобием колокольчика, –
Звенит волшебная музыка
из фургончика.
Он катит медленно,
минуя сонные
перекрестки.
На белом кузове –
рисунки сказочные,
шары и блестки.
Все населенье
к себе скликает
в зеленом зное.
Через окошечко
рука мороженое
протянет цветное.
Забытая песенка,
несмелая музычка,
простое средство –
Раздать беспечно,
всем без разбора,
немного детства.
