Борьба с фантомами

Во все времена сильные мира сего охотно ввязывались в борьбу с явлениями, суть которых была не вполне им понятна. Порождаемые этими явлениями опасности – не слишком очевидными, а цель самой борьбы – недостижимой, словно линия горизонта.

Чаще всего это происходит в те периоды истории, когда сложившиеся политические конфигурации оказываются нестабильными. Именно такой период начался в 1990–1991 годах, когда завершилась холодная война и с политической карты мира исчез Советский Союз.

Разумеется, противник, способный консолидировать бывших соперников, ставших друзьями, был необходим как воздух. Сначала показалось, что для этого можно побороться за «демократизацию» мира. И число демократических государств, в 1975 году не превышавшее (по словам Хантингтона) тридцати, достигло (по несколько усовершенствованным подсчетам) 122-х в 1996-м. В наши дни такие оценки вызывают разве что улыбку. По весьма оптимистичным данным журнала The Economist, «вполне демократичными» можно считать всего 28 стран, а «несовершенными демократиями» – еще 54. В Латинской Америке, на самом бунтарском из континентов, в преимуществах демократической формы правления убеждены не более 35% населения. В наиболее активно «демократизируемых» Афганистане и Ираке – единицы. Кампания выдохлась и понемногу стала забываться.

В середине 1990-х нашлась новая угроза. Благополучные страны Севера обнаружили в мире нетерпимую бедность. На семи из десяти последних встреч «большой семерки (восьмерки)» эта тема была чуть ли не главной в повестке дня. Результаты известны: если в 1970-е объемы помощи странам Африки не превышали 6–8% совокупного валового продукта стран Черного континента (а рост ВВП на душу населения там составлял 2% в год), то в 1990-е на помощь пришлось 16–18% среднеафриканского ВВП, а ВВП на душу населения снижался в среднем на 0,5% в год. С 1990 по 2003 год помощь «четвертому миру» выросла с 37 до 61 млрд. долл. в год. Но теперь все хорошо знают, что для решения самых насущных его проблем требуется не менее 100 млрд. долл. ежегодно.

Но самая большая удача улыбнулась борцам с фантомами 11 сентября 2001 года. Трагедия в Нью-Йорке и Вашингтоне произошла так вовремя, что можно понять тех, кто стал искать за ней следы заговора в недрах самих американских спецслужб. Никогда прежде силовые структуры в самых разных странах мира не получали столько полномочий и денег на борьбу с «невидимым врагом». Однако эффект этой борьбы столь же ничтожен, как и в других упомянутых случаях. В 1998 году в мире было совершено 274 теракта, в 2000-м – уже 426, в 2002-м, когда «война с террором» принесла первые результаты, их число снизилось до 198. Зато в 2004-м достигло 650, а по итогам 2006-го – превысило 1000. Доклад о борьбе с терроризмом – любимое детище американского Госдепа – вообще перестали публиковать с 2004 года, так как слишком уж неочевидными выглядели «успехи».

Зачем затевает Запад реализацию заведомо провальных проектов? Неужели он не в состоянии осмыслить свою идентичность в позитивном, а не в негативном ключе? Почему политики ждут благодарности от африканцев? Неужели они действительно верят, что «разрулят» споры суннитов и шиитов в Ираке? С какой стати надеются на лояльность нового лидера Чечни? Проекты, запущенные к настоящему времени для создания впечатления об «исторической миссии» Запада, обретают самостоятельную жизнь, и это становится самой опасной угрозой. Так не позволить ли «неразвивающимся» странам идти по пути, который они выбрали себе сами? Фанатикам – молиться богам, которых они почитают? А граждан «нормальных» стран – освободить от чрезмерного влияния спецпропагандистов и политтехнологов, чтобы они сами попытались осознать стоящие перед ними задачи?