Ада Горбачева
На площади у Часовой башни цирковые слоны чувствуют себя так же непринужденно, как обыкновенные жители Берна.
Фото Reuters
Разные бывают столицы. В этой – на площади прямо перед зданием парламента раскинулся рынок: палатки, прилавки с фруктами, овощами, мясом и колбасами, сладостями и, конечно, с сыром: как-никак Швейцария. Даже не просто Швейцария, а центр Швейцарской конфедерации – Берн. Считается, что название произошло от Bar – медведь. Стало быть, Медвежьегорск. И мишка – символ Берна.
Будний день, по рынку ходят главным образом мамаши с детишками в колясках, элегантные пожилые семейные пары (ну, очень пожилые, многим наверняка за 80, хотя по нашим меркам на вид под 60). И никаких полицейских.
Парламент между тем в это время работает, как и правительство. В перерыв министры переходят площадь и направляются в ресторан напротив. Желающие могут пообедать за соседним столиком. Поговорить с министром – тоже. Ходить пешком, будь ты хоть президентом, – обычай швейцарцев.
Ну, все наоборот. Президента выбирают на год, мэра – на четыре года. Может быть, мэр у них главнее? Потом мэра могут переизбрать еще на один срок (нынешний, Александр Чэппет, на это надеется). Мэр приезжает на работу на скутере. Вопроса о том, есть ли у него охрана, долго не понимает, потом начинает смеяться. Мэр тоже ходит пешком, и любой может высказать ему свои взгляды на то, как он управляет столицей. Точно, как швейцарские часы, работает городской транспорт. В Берне 5 тысяч парковочных мест, но, по словам мэра, далеко не все они заняты. Пользоваться городским транспортом, как и передвигаться на велосипеде, – хороший тон.
Старый Берн – весь целиком – ЮНЕСКО признала всемирным культурным наследием. Никаких там небоскребов. Никакой «точечной застройки». Никаких многоэтажных подземных галерей. То, что было сооружено 300, 500, 800 лет назад, трепетно сохраняется. Так же, как и тогда, журчат заключенные в камень водные потоки, аркады и колоннады образуют длиннейшую торговую улицу. Каждый час на Часовой башне кукарекает и хлопает крыльями петух, шут ударяет в колокольчики, золотой рыцарь отбивает удары. Двигается вереница медведей, шевелит бородой и переворачивает песочные часы Хронос. И так полвека. Часы ни разу не ломались.
Карамзина, посетившего когда-то Берн, поразило, что дома в городе почти все в три этажа, из белого камня и «представляют глазам образ равенства в состоянии жителей, не так, как в иных больших городах Европы, где часто низкая хижина преклоняется к земле под сенью колоссальных палат». Демократизм, отсутствие желания пустить пыль в глаза точно так же поражают и сегодня. Уже в швейцарском самолете вы ощущаете это. Будь вы пассажиром бизнес- или экономкласса, относиться к вам будут одинаково, вкусно накормят и даже коньяком напоят, если пожелаете. Чувство гражданского равенства, собственного достоинства, видимо, присуще гельветам. Страна прямой демократии, как-никак: чуть что – референдум. Всякое более или менее серьезное решение в стране принимается после всенародного обсуждения. Тем более это делается на местном уровне.
Человек, связанный с Швейцарией семейными узами, рассказал такую историю. Темпераментные беженцы из страны, недавно получившей независимость (они бурно праздновали по всей Альпийской Республике это событие, но возвращаться на родину не собираются), явились в трактир в горной деревушке и потребовали от ее жителей плату за защиту от неведомых неприятелей (по-нашему – предложили стать «крышей»). Жители пригласили их приехать за ответом в этот же трактир через неделю. Когда те явились в назначенный срок, то увидели за всеми столами трактира мужчин этого и окрестных селений с направленными на пришельцев ружьями. Не было произнесено ни слова. Больше потомков Вильгельма Телля тревожить не осмеливались. Рассказчик клялся, что история истинная и что в самой Швейцарии об этом не написали ни слова из соображений политкорректности. Может, конечно, современная легенда, но хочется, чтобы действительно все так и было.
Вообще же гельветы приветливы. Не случайно так много великих находили здесь приют. Альберт Эйнштейн написал в Берне самые знаменитые свои труды, в том числе теорию относительности. Среди достопримечательностей города – музей и квартира Эйнштейна, тщательно сохраняемые.
В Швейцарию уже два столетия ездят поправлять разные телесные недуги. Но, может быть, главное, что можно там обрести, – представление о свободе. «Широк русский человек, надо бы сузить», – сокрушался русский классик. А швейцарский классик Фридрих Дюрренматт определял свою страну как тюрьму, в которой каждый заключенный доказывает свою свободу тем, что является собственным охранником. Доказывает свою свободу как осознанную необходимость (кое в чем был все-таки прав не вошедший снова в моду Фридрих Энгельс). Впрочем, может быть, свобода необходима не всем.
