Ленин в тебе и во мне

Я бывала в Мавзолее еще школьницей. В пионеры меня принимали там же, у кремлевских могил.
Фото Евгения Зуева (НГ-фото)

На праздничной службе в православной церкви Лондона я наблюдаю за старыми русскими эмигрантами. Такой чистоты обрядов, старомодности в хорошем смысле и таких незатравленных старух в России не найдешь. В их память «Отче наш» впечатан с детства, как в мою – стихи о Ленине.

Ленин всегда живой,
Ленин всегда с тобой,
В горе, в надежде и в радости.
Ленин в твоей судьбе,
В каждом счастливом дне,
Ленин в тебе и во мне!

Помню, как, десятый раз разучивая это в детстве на уроке пения, я негромко вздохнула: «Господи». Но учительница меня расслышала: «Бога нет, разве ты не знаешь?» Хорошо, до нее не дошло, как мы с подружкой пели «гадости» вместо «радости».

Ох, дедушка Ленин... Я ведь тогда искренне любила его. И, глядя на многочисленные портреты, с которых он улыбался лукаво прищуренными глазами, верила в эту добрую улыбку. То, что непохороненное тело выставлено в Мавзолее, меня не пугало. Я бывала там еще дошкольницей. И в пионеры меня там же принимали, возле кремлевских могил.

Кремль и его окрестности вообще были для меня игровой площадкой, потому что рядом с Боровицкой башней стоял дом, где в огромной коммуналке жила моя бабушка. По вечерам, лежа на ее кровати, я видела в темном небе рубиновую звезду. А в ноябрьские праздники в валенках с перепутанными второпях галошами, прижавшись к стене дома, смотрела на огромные чушки ракет, которые медленно ползли мимо меня на военный парад. Казалось, вся Манежная улица вибрировала под тяжестью этих динозавров холодной войны.

Грот в Александровском саду, возле которого я каталась на санках, храм Василия Блаженного, где можно было играть в прятки, Мавзолей, где следовало вести себя тихо, – вот пейзаж моего детства. И, как это ни жутко звучит, мумифицированный Ленин туда прекрасно вписывался.

Мое нейтральное отношение к Мавзолею изменилось, когда нас, пятикурсников журфака, перед выпуском торжественно водили к Ильичу. Там, в полумраке и тишине гробницы, я испытала такой приступ страха, что решила никогда больше не приходить в это место. Но через несколько лет вождь пролетариата сам возник в моей жизни.

Мы тогда часто собирались компанией на кухне у нашего бывшего сокурсника и соседа по журналистскому кооперативу. Время для журналистов было интересное: в результате перестройки шкафы с советскими скелетами распахивались один за другим. Конечно, нам захотелось в этом поучаствовать.

И вот троим ребятам – назову их Мишей, Шуриком и Колосаповым – на самом высоком уровне разрешили первую профессиональную съемку в Мавзолее. Такого яркого света софитов там прежде не бывало. И уже на следующий вечер, прослышав об эксклюзиве, представители зарубежных информагентств в Москве сошли с ума. Для мира это равнялось открытию гробницы фараона.

Нетленность ленинского тела поддерживал целый институт с академиками. В советское время они казались секретной кастой жрецов. Результаты их работы были превосходными: на снимках, где они в своих белых халатах стояли перед «пациентом», тот выглядел розовее самих врачей. Эти ученые теперь переживали, что Ленина сожгут, а их открытия окажутся никому не нужными. Да что там академики, нам самим было трудно такое представить. Ведь мы росли с особым отношением к этой мумии, словно она была одушевленной.

Заработанный гонорар пошел на новый проект: фильм-размышление о мистике тоталитарного искусства. Для его съемок Миша, Шурик и Колосапов починили с помощью специалистов ЗИЛа «ленинский», экспроприированный у царской семьи «Роллс-Ройс». Они катались на этом «Роллс-Ройсе» с приставленными к нему гигантскими лыжами по снежной целине возле музея в Горках, пугая ворон звуками старого клаксона.

Они сняли Красную площадь с вертолета (Мавзолей показался им похожим на вавилонский зиккурат), покружили вокруг шпиля МГУ, «Рабочего и колхозницы». Разыскали в хранилищах Лавры посмертную маску Сталина, залезли в разные запретные комнаты и тоннели, разворошили архивы. Все удавалось молодым и дерзким: тайники распахивались с подозрительной легкостью, а посмертные маски коммунистических вождей сами просились в руки.

И Ленин всегда с тобой. Фото Романа Мухаметжанова (НГ-фото)

Я до сих пор помню этот фильм по кадрам. Мне поручили писать текст к нему, и я по сто раз на дню крутила видеопленку туда-сюда. Текст прочитал потом один очень заслуженный артист, у которого было правило перед аудиозаписью принимать рюмку коньяка – для еще большей бархатистости его знаменитого баса. Именно в то время мне приснился сон, который тянул на полноценный кошмар. На моей подушке оказалась голова Ленина, и, когда я попыталась ее сбросить, она укусила меня за палец.

Полуторачасовой фильм наш телевидение не приняло, зато мистика, которая ни одному телеканалу не понадобилась, словно переместилась в наши жизни. Буквально у всех начались неприятности. Друзья оказались не у дел, потому что центральнейшее из изданий, где они работали, приказало долго жить. Колосапов переболел детской инфекцией – с такими осложнениями, что год не мог ходить. Шурик расстался с женой, мы с Мишей развелись, вся наша веселая компания вдруг развалилась. Да, еще говорили, что оператора, который снимал фильм, избили и ограбили в лифте.

***

С тех пор прошло почти 20 лет. Шурик снова женился, преуспел в делах, называет себя карликовым олигархом. Колосапов, судя по результатам моего поиска в Google, работает главным редактором одного журнала и неплохо выглядит. Все остальные тоже более-менее оклемались. Но меня не оставляет убежденность, что темная полоса не просто так накрыла нас тогда. Мы побеспокоили что-то нехорошее, имевшее отношение к Ленину, – возможно, даже не в Мавзолее, а внутри себя. И оно, уходя, нам отомстило... Вот такая мистическая история. Мой ноутбук дважды «зависал» без объяснимых причин, пока я ее печатала.