"Нас ведь там так не любят"

Есть в Москве место, где можно увидеть, насколько разные народы близки между собой, – это музей театра кукол. Фото с сайта www.puppet.ru

Чуду, тонкие лепешки с начинкой, золотистыми солнцами лежат на блюдах. В армудах, миниатюрных стаканчиках для чая, янтарем мерцает чай. За окном – зной и раскаленные камни древней цитадели. Горячий ветер вяло заваливается в окно и охлаждает разве что желание выйти на улицу.

Мы в Дербенте. Группа туристов, гид и водитель обедают.

Наступил тот волшебный момент трапезы, когда вместе с сытостью пришла потребность пообщаться. Говорим о традициях, взглядах, укладах. Наш гид, дагестанец Нурмагомед, еще и мусульманский теолог. Увлеченно рассказывает о своей религии и семейных устоях.

Наверное, в эту минуту мир выглядит именно таким, каким его задумал Творец. Вряд ли Он хотел, чтобы мы спорили из-за разных мировоззрений или враждовали из-за разных национальностей. Вот явление, природу которого мне очень сложно понять. Сегодня мы переживаем всплеск именно этой хтони. Как говорил Черномырдин: «Никогда такого не было, и вот опять».

Прямо сейчас за столом мирно сидят восемь туристов, в которых каких только кровей не намешано – русская, татарская, еврейская, польская, украинская, а наши сопровождающие — чеченец и дагестанец. Общаемся, смеемся. Так и подмывает спросить: а что, так можно было? Ведь еще недавно в каждом чеченце мы видели потенциального террориста. А сейчас мы сидим вместе за столом, и наш водитель Асхаб, он из Грозного, с гордостью показывает нам фотографии своей красавицы-дочки и внуков.

…Первый раз столкнулась с этим явлением, когда мне было лет 10. У моей бабушки была приятельница в Литве, тетя Миля. Мы всей семьей ездили к ней в гости. Она одиноко жила на хуторе посреди леса. Собственно, ее избушка, баня и ледник и был весь хутор. Никаких заборов и соседей. Грибы начинались в нескольких метрах от крыльца.

Все изменилось в один момент. Тетя Миля позвонила нам и сказала, что сельсовет запретил ей принимать русских. Я тогда ничего не поняла: почему мы столько лет ездили к ней, а теперь вдруг не можем? И почему это связано с тем, что мы – русские? Из разговоров взрослых стало ясно, что хоть Литва и была частью «союза нерушимого республик свободных», но, видимо, удовольствия от этого союза не получала. Навязанное «братство» обернулось затаенной неприязнью, которая при первой же возможности превратилась в явную вражду.

От этого объяснения ситуация понятнее не стала. В чем логика? Получается, я не могу поехать в Игналину, так как Литве никогда не нравилось быть частью Российской империи или СССР? Но причем тут лично я? Не я же ее туда впихнула… И кому мы там в лесу мешаем?.. Вопросы висели в воздухе бурыми сгустками мути. Ответов на них не было.

Это нагромождение вопросов без ответов рождает идеи, которые передаются из поколения в поколение и постепенно мутируют из разовой ситуации в некую норму взаимоотношений. Эта норма начинает жить своей жизнью и затягивать в воронку новую и новую кровь. Как говорил Смирнитский в роли Портоса: «А я дерусь, потому что я дерусь».

Позже я бывала в Вильнюсе и не сталкивалась с агрессией по отношению к себе. Люди с повышенным уровнем тревожности спрашивали меня: «Как же ты не боишься ездить туда, нас ведь там так не любят!» Люди с повышенным уровнем уверенности в своих познаниях о мире скептично хмыкали и говорили: «Ну, это Вильнюс, там народ адекватнее, чем у нас». Из чувства противоречия я отвечала, что я не столкнулась с неадекватом, потому что сама веду себя адекватно.

В Лондоне мы узнали, что за русскими девушками руководство гостиниц приглядывает особо, чтобы они не использовали номера для «работы». Фото Pixabay

В другой раз мы были на каникулах в Лондоне, и гостиничная горничная посчитала нужным предупредить нас об осторожности, так как за русскими девушками руководство гостиницы приглядывает особо, чтобы они не использовали номера для «работы». Мы поблагодарили ее за беспокойство и заверили, что после посещения Британского музея, Тейт и других достопримечательностей времени и сил на «работу» просто не останется. Она посмотрела на нас с недоверием и сказала: «Ну, как знаете, я вас предупредила…»

Такие ситуации не охлаждают во мне любви к странствиям, а даже наоборот. Так и хочется зайти к какому-нибудь английскому сэру на чай или немецкому бюргеру на кружку пива и сказать: ну, что вы там нафантазировали про нас? Давайте я вам сейчас все мифы развею. И мне кажется, что это так просто! Ну, я же не смотрю на каждого немца, который в образе туриста ходит по Эрмитажу, как на того самого немца, пришедшего когда-то к моему городу с бомбами, голодом и блокадой!

Кстати, про немцев и мифы о жизни в России. В 13 лет я поехала на гастроли в Германию. Жили мы по семьям. И вот любезные люди привозят меня к себе. Милая хозяйка показывает дом. Кухня, гостиная, моя комната. А дальше она меня ведет в туалет. И начинается нечто странное. Она очень подробно рассказывает мне, что такое унитаз и сливной бачок. Показывает, как спускается вода. Я немецкого не знаю. А она говорит по-немецки и активно жестикулирует. И при каждом жесте вопросительно смотрит на меня. Словно пытается увидеть у меня в глазах признаки интеллекта. А я стою и недоумеваю: зачем она все это делает? Я же из Санкт-Петербурга. У нас там есть не только Русский музей и Мариинский театр, но и другие блага цивилизации. Изумление от показа отразилось на моем лице. Что лишний раз убедило хозяйку в необходимости подобного ликбеза. Не знаю, может она дошла бы и до наглядной демонстрации, но я очухалась и знаками показала ей, что все понятно, достаточно.

Есть в Москве одно тайное место. Там можно увидеть, насколько разные народы близки между собой. Это музей театра кукол. Кто это – горбатый нос, глумливая ухмылка, шутовской колпак? Это Петрушка, любимый герой народных праздников. А кто это рядом, похожий? Это Ян Классен, голландский брат нашего Петрушки, а вот английский Панч, а вот французский Полишинель, а вот другие. И все они похожи своими профилями и хулиганскими выходками. В каждой стране есть свой Петрушка, и любят его за бесконечное шутовство и проказы. Так что хоть и говорим мы все на разных языках, а есть вещи, которые нас объединяют.