0
5493
Газета Стиль жизни Печатная версия

16.10.2022 17:17:00

Испуг как инструмент управления кризисом

Людям и человечеству недостает уверенности и доверия

Бахтияр Тузмухамедов

Об авторе: Бахтияр Раисович Тузмухамедов – профессор международного права.

Тэги: сссо, военный парад, карибский кризис, куба, советские ракеты, хрущев, кеннеди, испуг, ядерное оружие


сссо, военный парад, карибский кризис, куба, советские ракеты, хрущев, кеннеди, испуг, ядерное оружие Ракеты, которые оказались на Кубе, показывали на параде 7 ноября 1962 года. Фото РИА Новости

7 ноября 1962 года мы с отцом собирались на Красную площадь. Отец, активный лектор всесоюзного общества «Знание», в качестве поощрения получил пропуск на трибуну между Мавзолеем и Никольской башней Кремля, откуда мы наблюдали за военным парадом. Перед тем как выйти из дома, он сказал: «Ты уже взрослый и должен знать: несколько дней назад могла начаться большая война».

Я учился в первом классе и вообще-то слышал, что война не обошла нашу семью, лишь много позже узнав, что один дед повоевал под Москвой в народном ополчении, прежде чем был отозван, поскольку знал фарси, а Красная армия вошла в Иран. Второй дед, призванный из родного Ташкента, литератор и член-корреспондент только что образованной Академии наук Узбекистана, оставил дома жену и трех малолетних детей, с войны не вернулся.

И все же война казалась игрой, основанной на впечатлениях от кинофильмов и детских книжек, между тем интонация отца к забаве вовсе не располагала. Он хорошо владел английским и помимо чтения советских газет слушал «вражеские голоса» на языке оригинала, которые глушились не столь усердно, как русскоязычное вещание. Не зная всех деталей, он представлял себе подоплеку и общий ход событий и понимал возможные последствия того, что вошло в историю под названием «Карибский кризис».

Не припомню, чтобы на занятиях в МГИМО, где я учился в 1972–1977 годах, нам в деталях рассказывали о событиях конца октября 1962 года, но на память приходит забавный эпизод: на организованной институтом международной молодежной конференции на русском языке выступала студентка из тогда еще дружественной Польши, то и дело упоминая «кубаньский» кризис (kubański kryzys), что вызывало оживление в советской части аудитории.

Длительность того кризиса в среде экспертов принято исчислять тринадцатью днями, возможно, с легкой руки Роберта Кеннеди, бывшего не только конфидентом своего брата-президента, но и членом кабинета и оставившего мемуары под названием «Тринадцать дней. Воспоминания о кубинском ракетном кризисе», а возможно, и под впечатлением от фильма «Тринадцать дней» с Кевином Костнером в главной роли. Но прелюдия кризиса пришлась на сентябрь 1962 года, когда на Кубе началась разгрузка советских ракет средней дальности, а предпосылки к нему возникли в 1961 году, когда под боком у СССР в Турции объявились американские ракеты «Юпитер», достававшие до Москвы, а на самой Кубе с треском провалилась организованная администрацией Джона Кеннеди высадка антикастровского десанта. Тринадцать же дней – это период наивысшего обострения, начавшийся 16 октября, когда на рабочий стол президента США легли материалы аэрофотосъемки (впрочем, по версии Пьера Сэлинджера, пресс-секретаря и друга Кеннеди, данные были получены 14 октября, расшифрованы и 15-го утром доставлены в спальню главы государства), подтверждавшие развертывание советских ракет. Спад пришелся на 27–28 октября, когда Кеннеди и Никита Хрущев обменялись посланиями, принимая на себя определенные обязательства: СССР – демонтировать и вывезти с Кубы ядерное оружие и его носители, США – прекратить «карантин» Кубы («карантин» – эвфемизм, подсказанный юристами Госдепа, чтобы избежать агрессивно звучащего термина «блокада») и дать гарантии ненападения на остров. Вне посланий осталось обязательство США вывести свои ракеты из Турции. Итог тому, 60-летней давности, кризису по-своему подвел Хрущев 23 ноября, докладывая, как он выразился, экспромтом пленуму ЦК КПСС: «Мы уступили и Америка уступила», добавив, что «на Кубе и он (Кеннеди) заработал, и мы заработали». В словарном запасе выступавшего без заготовленного текста первого секретаря ЦК не нашлось слова «компромисс».

Кто первым сморгнул? Многие, в том числе Анатолий Добрынин, в январе 1962 года начавший свою четвертьвековую командировку в качестве посла СССР в США, считали, что Хрущев. Но Кеннеди, которого после личной встречи в Вене в июне 1961 года Хрущев, возможно, считал малоопытным слабаком и юнцом (разница в возрасте между ними была 23 года), достало мудрости, сдобренной страхом за свой народ и страну, чтобы не загонять оппонента в угол, подвигнув на отчаянную безрассудность.

С точки зрения международной практики достигнутую договоренность можно считать, пусть с натяжкой, соглашением в форме обмена письмами (нотами). Она не была полноценным договором, на согласование которого не было времени. Говорил и писал неоднократно: международное право в его нормативной ипостаси – институция консервативно-реактивная, нужен испуг, чтобы его реактивная функция срабатывала оперативно. Таковым побудительным испугом были катастрофические разливы нефти после аварий морских супертанкеров или чернобыльский катаклизм. А вот холерный мор в середине XIX века или пандемия COVID-19 достаточного панического заряда, чтобы запустить нормотворческий процесс, по-видимому, не несли.

Испуг, случившийся вследствие Карибского кризиса, имел разнонаправленное действие. Он высветил важность личных доверительным контактов, например, между теми же Добрыниным и Робертом Кеннеди, равно как и другими, менее заметными персонажами, но и навредил отношениям, установившимся было между Джоном Кеннеди и Никитой Хрущевым. Первый считал, что его обманул партнер, который, даже когда были представлены неопровержимые доказательства, отрицал факт доставки и частичного развертывания ядерного оружия на Кубе. Второй не верил в добросовестность первого, особенно после неудавшегося десанта, хотя в какой-то момент и был готов пойти на беспрецедентную меру – присутствие американских инспекторов на советской территории в непосредственной близости от ядерных полигонов.

Однако, и с этим согласились в своих книгах Добрынин и нынешний посол России в США Анатолий Антонов, кризис подтолкнул переговорный процесс, первыми полноценными юридическими результатами которого стали двусторонний Меморандум о линии прямой связи и многосторонний Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах, заключенные в 1963 году, а затем и другие договоры о практическом ограничении и сокращении вооружений и о сопутствующих «мерах укрепления доверия» – термин, которому в английском языке более соответствует словосочетание «меры укрепления уверенности» – уверенности в том, что у партнера отсутствуют возможности для внезапного нападения, а линия прямой связи служит для прояснения его намерений в неясной и быстро развивающейся ситуации. Как когда-то пояснил мне специалист, обслуживавший подобную линию, голосом по ней сообщения не передаются, чтобы не выплеснуть эмоции, которых следует избегать в момент обострения.

Кто знает, как бы развивался нынешний кризис, если бы США не вышли из такой важной меры укрепления уверенности, как Договор по открытому небу, что лишило смысла дальнейшего участия в нем России?

Что касается доверия, это скорее качество отношений между людьми. Такого доверия в ходе переговоров, проходивших на фоне кризиса вокруг ракет средней дальности в Европе, смогли достичь советский дипломат Юлий Квицинский и американец Пол Нитце (первый был на 29 лет младше второго). Они отошли от инструкций и, руководствуясь своим пониманием государственных интересов и здравым смыслом, выработали компромисс, который – в отсутствие доверия и уверенности на высшем уровне – был отвергнут обеими столицами. О трудном построении доверия со своим визави Владимиром Семеновым и другими советскими партнерами мне рассказывал Ральф Эрл, руководивший делегацией США на переговорах ОСВ-2, позже консультировавший режиссеров и актеров спектакля «Прогулка в лесу», поставленного по мотивам встречи Квицинского и Нитце. Я был свидетелем товарищеских отношений послов Олега Хлестова и Стэнли Ризора, правда, уже отставных, когда-то возглавлявших соответственно советскую и американскую делегации на Венских переговорах о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе, и дружеского сотрудничества послов Роланда Тимербаева и Джорджа Банна, внесших значительный вклад в разработку Договора о нераспространении ядерного оружия.

Как бы не растерять остатки уверенности и доверия? Перечитайте роман Невила Шюта «На берегу», увидевший свет 65 лет назад, в котором наряду с описанием человеческих историй были предсказаны последствия бесконтрольного расползания ядерных боеприпасов по неуверенному и недоверчивому миру и их применения, не только ошибочного, но и преднамеренного, спровоцированного авантюристами из не самых крупных стран. 


Читайте также


Как России обойтись без «Наташ»

Как России обойтись без «Наташ»

Александр Широкорад

Что делает Североатлантический блок на Тихом океане

0
223
Кому и как передать ядерный ключ

Кому и как передать ядерный ключ

Александр Широкорад

США ни дня не выполняли Договора о нераспространении атомного оружия

0
2604
Ядерное оружие может появиться не только у Пхеньяна, но и у Сеула

Ядерное оружие может появиться не только у Пхеньяна, но и у Сеула

Геннадий Петров

Глава Южной Кореи пообещал симметрично ответить на угрозы КНДР

0
3225
С ложью круговой душе не по пути

С ложью круговой душе не по пути

Алексей Смирнов

К 100-летию со дня рождения Бориса Чичибабина

0
4205

Другие новости