0
8008
Газета Стиль жизни Печатная версия

23.03.2023 19:09:00

О неприметных приметах времени

Из чего состоит воздух эпохи: бытовое, языковое, ментальное

Юрий Гуллер

Об авторе: Юрий Александрович Гуллер – литератор, член московского Союза писателей.

Тэги: время, приметы, бытовое, языковое, ментальное


время, приметы, бытовое, языковое, ментальное Принадлежностью далеко не каждой московской квартиры был телефон; в коммуналках его вешали на стенке в прихожей. Кадр из фильма «Покровские ворота».1982

У каждого времени свои приметы. И они не только в глобальных событиях, которые находят отражение на полосах газет, в романах и мемуарах. Эти приметы порой так незначительны, что мы и сами, пережившие ту или иную эпоху, их не замечаем.

Большинство из них связаны, естественно, с бытом, с вещами, которые нас окружают. Но есть и такие, которые входят неотъемлемой частью в язык. Мы ими пользуемся, потом за ненадобностью забываем и только спустя годы вдруг обнаруживаем, что они когда-то были маленькой, но заметной частью прожитой жизни.

Примеры? Пожалуйста. Они все из эпохи 1950-х и начала 1960-х, в которой прошло мое детство. Вместе с которой пролетела юность, еще более стремительная, чем детство.

Вот, например, обиходное тогда среди жителей московских окраин выражение «поехать в город». Оно означало вылазку от того места, где живешь, куда-нибудь чуть ближе к центру столицы. Для нас, обитателей столичного Закрестовья, местности к северу от Крестовой заставы и Октябрьской железной дороги (окрестностей нынешнего вполне себе центрального проспекта Мира), это означало просто перейти Крестовский путепровод и оказаться, к примеру, у Рижского вокзала или в районе Мещанских улиц (тоже часть нынешнего проспекта Мира). Мамино «Я в город, скоро вернусь!» в начале 1950-х было обычной присказкой в нашей жизни. «Ты куда?» – спрашивал случайно встретившийся на остановке трамвая одноклассник. «Я в город. Дела!» – со значением отвечал я, не уточняя, куда именно и зачем отправляюсь.

Впрочем, как я имел возможность убедиться в разговорах с коренными москвичами, это выражение «поехать в город» характерно было не только для наших мест и, более того, не только для московских окраин. В «город» ехали или шагали пешком жители других районов, когда им было нужно продвинуться хоть чуть-чуть ближе к центру, а то и просто выходя из переулка на оживленную магистраль.

Например, для жителей Первой Мещанской, которая для нас, живших в километре от нее, была уже несомненно «городом», выражение «поехать в город» означало перейти через Колхозную (ныне, как в старину, Сухаревскую) площадь и углубиться в пересечения переулков, впадающих в улицу Сретенку. Приятель, живший в те годы на Пресне, рассказывал мне, что для ее жителей выход в город означал движение в сторону зоопарка, находившегося в паре кварталов от дома.

Сегодня, пожалуй, ни один житель спального района не скажет, отправляясь в Замоскворечье или Сокольники: «Я поехал в город…» (или все-таки скажет?). Границы «города» сместились, язык общения стал другим?

А вот еще одна языковая примета второй половины XX века. Отправляясь к кому-нибудь в гости, было принято что-то прихватывать с собой – бутылку вина, коробку конфет с привязанной (по тогдашнему торговому обычаю) к ней фарфоровой собачкой или котиком или неизменный бисквитный тортик в картонной упаковке. Вручалось все это хозяевам с присказкой: «Это так, чисто символически!..» Фраза эта была неизменной и произносилась механически, «по случаю». Зрители другого, более младшего поколения, чем я, пожалуй, и не заметили, когда смотрели фильм «Покровские ворота», что именно эти слова произносит Глеб Орлович, вручая Савве Игнатьевичу бутылку вина. А для меня это точное, сиюминутное попадание в стиль времени было очень даже заметно.

61-8-3480.jpg
Отправляясь в гости, было принято
что-то прихватывать с собой и вручать хозяину
со словами: «Это так, чисто символически!..»
Кадр из фильма «Служебный роман». 1977
А вот еще одна разговорная примета послевоенного десятилетия: «Это нетелефонный разговор!» Телефон в середине XX века был принадлежностью далеко не всякой московской квартиры (о райцентрах я уже и не говорю). Он или висел на стенке в прихожей, или стоял на специальной тумбочке, как у нас, поражая мое детское воображение диском с девятью дырочками, обозначенными не только цифрами, но и буквами, поворачивая которые можно было услышать голос человека, находившегося аж на другом конце Москвы! Нынешних обладателей всевозможных моделей мобильных телефонов такое, конечно, нисколько не удивит…

Любой разговор по телефону в ту пору просто обязан быть не только кратким, но и с некоторой недосказанностью, включая абсолютную политкорректность. Это касалось не только общих телефонов в коммунальных квартирах, но и телефонов в квартирах отдельных, где, кроме членов семьи, никто не мог быть свидетелем телефонной откровенности.

Считалось, что практически каждый разговор где-то «в нужном месте» прослушивается. И могут быть «последствия». Возможно, это было не так уж далеко от истины. В моем случае это усугублялось тем, что наш квартирный телефон подключался «к городу» через коммутатор ближайшего завода, где соединение происходило как во времена взятия Зимнего – штекером в руке телефонной барышни. Ее голос мы неизменно слышали, когда поднимали трубку: «Соединяю!» Или: «Город занят!»

И еще многие годы спустя, когда телефонная связь стала автоматической, а коммутаторы канули в вечность, я, когда начинал с приятелем более-менее вольную беседу, слышал от мамы: «Юра, это нетелефонный разговор…» Жизнь продолжала диктовать свое: разговор где-нибудь на кухне или на лавочке в сквере мог быть гораздо более приватным, чем по телефону. Как сейчас обстоит с этим делом – ей-богу, не знаю.

А еще многие окрестные магазины в середине XX века имели собственные имена. Сейчас этого нет, и приходится уточнять: «Ты в какую «Пятерочку»? Направо, налево или в ту, что за углом?»

Во времена моего детства у каждого магазина было имя. Маленький деревянный магазинчик, приютившийся за мостом через овраг напротив проходной «Калибра», назывался в обиходе «у Лейкина». В послевоенные годы эта лавка, торговавшая и продуктами, и мылом, и нитками, – настоящий сельмаг! – получила свое неофициальное имя по фамилии то ли продавца, то ли заведующего, а скорее всего – и того и другого одновременно. Там в очереди за мукой я еще успел вместе с бабушкой постоять в послевоенные годы. И стоял я в очереди с синим, нацарапанном чернильным карандашом на ладошке номерком. «Хвост» был длинным, а дел у бабушек и мам, стоявших в ней, было предостаточно. Номерок оберегал от возможности «потерять очередь» во время отлучек, что представлялось тогда настоящей катастрофой…

Кроме магазина «у Лейкина» в ближних окрестностях были еще две торговые точки: магазин «Три ступеньки» на тогдашнем Ярославском шоссе, и «наша булошная» – какой же настоящий москвич произнесет это слово как «булочная» – что мы, питерские, что ли? – на углу Широкого переулка и тогдашнего Ярославского шоссе.

Ох уж эти названия и выражения далеких лет! Они не хуже дворцов и улиц сохраняют для нас «воздух эпохи». Тот, которым время от времени так хочется снова надышаться… 


Читайте также


Езда на «Мерседесе» по минному полю

Езда на «Мерседесе» по минному полю

Кондрат Николаенко

История третьей смуты и энциклопедия русской жизни 90-х

0
3743
Ликвидация сезонности в строительстве даст колоссальный экономический результат

Ликвидация сезонности в строительстве даст колоссальный экономический результат

Владимир Гузь

А с прогнозированием потребления цемента строители не справляются

0
2527
Конституционный суд призвал к борьбе со сталкингом

Конституционный суд призвал к борьбе со сталкингом

Екатерина Трифонова

Отечественная Фемида неохотно применяет даже действующую статью УК об ограничении свободы

0
5088

Другие новости