Мария Давыдова
Говорите, люди не летают? Кадр из фильма «Мэри Поппинс». 1964
Шедевры мирового кинематографа
Ребенком смотрела по телевизору, как Мустафу везли на паровозе, на котором он мечтал проехать машинистом.
Помните, как Николай Баталов говорит: «Мустафа будет машинистом. А Колька? А Колька будет кондуктором»?
Наплакала тогда слез на большой мужской платок в крупную клетку – хоть выжимай.
С тех пор прошло неприлично сказать сколько лет. Теперь перед нами взрослая серьезная женщина, вполне насмотренная и подкованная по части шедевров мирового кинематографа.
«Путевка в жизнь» – первый наш звуковой фильм – входит в программу ЕГЭ по, вы не поверите, истории. Звук уже появился, но киноязык еще почти целиком прежний, из немого кино.
Наивный и смешной на нынешний взгляд киноязык. Зато можно услышать голос великого Качалова.
Короче говоря, уломала сына, сели смотреть. И вот снова Мустафа едет на дрезине. А подлый Фомка Жиган ломает рельсы. Чувствую, дело совсем плохо: нет у меня теперь большого носового платка в крупную мужскую клетку. Держусь из последних сил.
Фильму сто без малого лет. За это время померли не только сами великие артисты, снявшиеся в первом звуковом – даже дети их успели состариться и помереть.
Но вон же белье развевается на ветру, грохочет трамвай, оскальзываясь на поворотах, Николай Баталов сияет чудесной щербатой улыбкой.
А главное, братцы, Мустафу-то как жалко! Он же такой молодой и так мечтал проехать машинистом на первом паровозе!
Ы-ы-ы-ы.
Рыдания, всхлипывания, а также мокрые глаза во время просмотров у нас в семье категорически не поощряются. Поэтому я умею рыдать беззвучно. Почти. Впрочем, рядом сидит тот, кто тоже умеет плакать беззвучно. И тоже почти.
Так-то нынешнее поколение ничем не проймешь: кровищи, бывает, нальют на экран, ужасов набросают, дыму напустят. Грохот, вопли... сверху приправят чем-нибудь приторно-жалостливым. А эти, молодые, на все глядят через губу, а то еще и зевнут во весь рот.
И вот, сидим, всхлипываем: Мустафу жалко...
Вспомнила заодно, когда еще мы беззвучно пускали слезу хором: когда смотрели немое кино «Человек из ресторана» с Михаилом Чеховым.
Удивительное все же искусство это кино: родилось немым, прогрохотало первым паровозом в сторону доверчивого зрителя.
Развилось. Обрело голос и невиданную силу.
Обрело необъятные технические возможности. Потеряло невиданную силу.
Превратилось в аттракцион.
|
|
Мустафу-то как жалко! Кадр из фильма «Путевка в жизнь». 1931 |
А жених дочери в последний миг сумел победить себя и сохранить честное имя. Теперь все будут счастливы. И никакого звука не нужно, чтобы в это поверить: ни Dolby Digital, ни Dolby Atmos, никакого другого долби. Повесть Шмелева «Человек из ресторана» была опубликована в 1911 году, значит, сколько-то лет у них еще есть в запасе относительно спокойной жизни.
Вот только Мустафу очень уж жалко.
Срочно нужен большой носовой платок в клетку.
Дайте, пожалуйста, два.
Помесь носорога с теленком
«Человек, достигший осторожного возраста, летать не любит, он любит не спеша прогуливаться», – подумала я, глядя в окно на тревожные порывы ветра.
Следующим кадром в окне как раз давали даму, пристегнутую к длинному поводку. Дама, к моему удивлению, именно что парила в воздухе волею косматого четвероногого чудища, которое жизнерадостно скакало – хотела бы я написать «по сугробам».
Но нет, сугробы давно не заглядывали к нам в гости, потому чудище скакало напролом по грязи, а за ним так же бодро скакала и его хозяйка. Из окна она выглядела дамой уже даже не осторожного – скорее мудрого возраста. И вот, пожалте, в таких летах – и совершать такие прыжки и кульбиты!
Бывают же на свете рисковые дамы: в детстве еще, наверное, начитались они «Грозы» и принялись всем доказывать на своем хрупком примере, что люди очень даже и летают, – с этой мыслью я отложила окончательно поход в магазин и засела дома.
Вечером воздух стих, я взяла авоську и вышла.
Гляжу – снова летит мне навстречу та же дама. И вновь по воздуху, и снова не по своей воле.
От такого необыкновенного зрелища я, позабыв про приличия, встала посреди дороги и принялась разинув рот разглядывать, как нечто патлатое ростом с теленка скачет вдоль сквера, совершенно не обращая никакого внимания на хозяйку.
Тем временем чудище, допрыгав до меня, внезапно решило, что я так ничего себе человек. Вполне пригодный для того, чтобы меня, например, от души обнять передними лапами. А может, даже и облобызать – там уж как пойдет.
В целом я разделяю это чудовищное мнение о себе и даже была бы не против собачьих объятий, если бы не рост животного, не грязь и не пальто.
Но тут как раз налицо были и рост, и грязь, и пальто, поэтому я бойко увернулась и даже успела отбежать с дорожки поближе к проезжей части.
Дружелюбное чудище, решило, что эта игра ему еще больше нравится, и погалопировало следом.
А даму, пристегнутую к собачке, вообще никто не спрашивал. Поэтому она вынужденно взлетела и приземлилась около кустов, в которых ее четвероногое очень удачно, с учетом опять-таки моего пальто, а также близости проезжей части, запуталось в поводке.
У дамы, которая, кстати сказать, вблизи выглядела еще более хрупкой и субтильной, чем мне показалось в окошко, наступила желанная передышка.
И тут мне рассказали много нового.
Во-первых, я узнала, что помесь носорога с теленком, сосредоточенно ломающая несчастный куст в попытке распутаться и немедленно снова начать проявлять свою любовь ко всему живому, пока не выросла до конца. Собачке только десять месяцев, и она еще подрастет.
Во-вторых, оказалось, что седовласая дама совсем не любит летать.
И скакать, как я поняла, она тоже не любит.
И даже носиться по грязи с устрашающей скоростью – вовсе нет, хотя, казалось бы, что может быть заманчивей?!
– Зачем же вы тогда?..
– Вы знаете, это не я, это внук завел и к нам привез, а сам уехал по делам. Так-то он хороший...
Я (с сомнением в голосе):
– Внук?
– Нет, песик. И дорогой, если бы вы знали, какой дорогой. Очень модная порода!
Модный песик, пока мы беседовали, как раз догрыз и дотоптал куст, выпутался и, увидев вдали старушку и микроскопическую собачку, поскакал к ним.
За ним поскакала и седовласая дама, которая не любила летать.
Но летала – по воле любимого внука и его модного четвероногого друга.
Я поглядела с сочувствием им вслед и пошла потихоньку в магазин, радуясь, что греха таить, за свое пальто.
А недоеденный куст остался мечтать о том, как он когда-нибудь отрастит шипы и покажет всем на свете бестолковым четвероногим, что с ним так нельзя.
И пусть себе мечтает.
Счастливое племя
Когда-то, очень давно, по утрам мы ходили в воскресную студию рисовать.
Ясное дело, после трудовой недели встать вовремя в выходной не всегда и не у всех получалось. Смущенным «опаздунам» наш преподаватель, никогда не терявшая присутствия духа и обладавшая великолепным чувством юмора великая Ирина Павловна Захарова, любила рассказывать, будто бы где-то в Африке обитает такое счастливое племя, у которого вообще нет понятия о времени.
Часов там отродясь не бывало, а время делится на утро, день, вечер и ночь. Все бы хорошо, но молодым людям из этого племени вздумалось зачем-то приехать в Россию и поступить учиться в Лумумбу. Занятия, предположим, начинаются в восемь тридцать, а они приходят к десяти. Преподаватель негодует, охотники за знаниями в ответ недоумевают:
– Так утро же! Занятия начинаются утром, и вот сейчас как раз утро!
Злой преподаватель, видимо, сам чего-то напутал, потому и сердится...
Это я к чему? Это я просто так.
