Игорь Шумейко Автор книги "Жизнь Н.А. Заболоцкого", сын поэта Никита Николаевич, приводит, анализирует и подтверждает мысль отца: арест, пытки, лагерь - фактически - расплата за поэтическую дерзость и мощь "Столбцов", за поэму "Торжество земледелия". Еще и еще сын исследует "дело" отца, перечитывает доносы Лесючевского, перебирает возможные другие причины - и признает правоту горестного вывода. Отсюда - и многократные малоудачные попытки вернувшегося Николая Заболоцкого "писать по-советски", и его категоричное до конца жизни вето на любые упоминания о "Столбцах".
Интересно в явлении крупном, изученном разглядеть нечто, малый знак на обочине великого пути. Сыну едва хватило 600 страниц, чтобы запечатлеть "громаду быстронесущейся жизни" поэта, и потому три абзаца о брате Николая Заболоцкого - Алексее Алексеевиче - выглядят почти оговоркой, случайным отступлением от главной задачи книги. И сколь многозначной оказывается эта "оговорка", малый знак!
Гидробиолог Алексей Заболоцкий уходит в 1941 году в народное ополчение, попадает в плен: "┘на мою долю выпала классическая каторжная работа - в каменоломнях Гарца". После освобождения американцами - арест "нашими", девять лет лагерей и полной неизвестности. Первая весть о себе - письмо брату Николаю в 1954 году. Заболоцкий выслал ему одежду, деньги - но так и не смог себе позволить увидеться, "┘опасение привлечь внимание госбезопасности к встрече двух братьев, бывших заключенных┘ не хотелось разговоров о прошлом, о детстве, юности, о сестрах, о немецких и советских лагерях. Эти темы нарушили бы и без того неустойчивое душевное равновесие поэта".
Они так и не встретились, был только один телефонный разговор. Две войны, несколько пятилеток, три лагеря на двоих - и только один телефонный разговор┘
Истинная тонкость и понимание сына-мемуариста проявляются в том, что на следующей после упоминания о брате странице, возвращаясь к теме переводов Заболоцкого, он цитирует именно: "Но даже впав в смертельную истому / От этих мук / Подобно древу осени простому / Смолчи, мой друг".
А открывает эту книгу - кредо Заболоцкого: "Я мысль природы, ее разум┘ Косноязычный мир животных, человеческие глаза лошадей и собак, младенческие разговоры птиц, героический рев зверя напоминают мне мой вчерашний день┘ То, по чему ты скользишь равнодушным и привычным взглядом, - на самом деле не буднично, но полно неизъяснимой прелести┘ вот я снимаю пленку с твоих глаз, смотри на мир, радуйся, что ты человек┘"
Это, конечно, манифест, но и за несколько дней до смерти он говорил жене: "Еще и не такие люди, как я, умирали. Природа не зря создала человека, она не допустит, чтобы ее лучшие творения исчезали бесследно┘ Все не так просто┘"
А брат, выпущенный из лагеря как ненужный на великих стройках инвалид, Алексей Заболоцкий ("кардиосклероз, гипертония 3-й степени") прожил долгую жизнь и умер почти в наше время, в 1995 году. Что косвенно подтверждает крепкую крестьянскую природу Заболоцких и наводит на мысль, что в уравнение жизни братьев: - два лагеря и 86 лет жизни Алексея и один лагерь и 55 лет Николая - видно, закралась еще какая-то неизвестная, Х. Может, его уникальное, потрясающее и растерзанное Ермиловым поэтическое сердце?
Теперь вернемся к обещанному малому знаку, крупице из книги о великом поэте... Брату-гидробиологу удалось вернуться к своей профессии и даже (наверное, после долгого испытательного срока) - вступить в переписку (научную) с зарубежными коллегами. И (я цитирую) "┘в память о нем один норвежский энтомолог назвал новый вид речного комара - в переводе с латинского - комарик Заболоцкого"┘
Этот знак, гримаса, зудящий над головой символ не может не потрясти. Влетит ли в ухо: "Человек - он что? Он вообще комар" Бродского или умиротворенные гармонии комариного однофамильца - "Так человек отпав от века, зарытый в новгородский ил, прекрасный образ человека в душе природы заронил┘ Изменчивость пейзажа, игра солнца на плодах земли - это улыбка на лице моего друга... Природа не зря┘ все не так просто".
Будто сквозь "невидимую миру" диалектику проступает парадокс: стиль автора "Столбцов" - абсолютно уникальный, личностный, изолированный взгляд на мир, а вся натурфилософия Заболоцкого - слияние с миром. Его идеал - книга, написанная всей совокупной Природой, где поэт - как бы секретарь всемирного собрания. И вдруг в картине его жизни - это сбывается! Заболоцкий словно начинает строку, тщательно вырисовывая, как в старинных книгах, первую букву абзаца, а далее вступает столь желанный ему Соавтор. В этом мировом хоре сначала еще различаешь партии: вот его сын, кандидат биологических наук, пишет мемуар, вот дальневосточная тайга - единственный утешитель з.к. Заболоцкого, отец поэта - дореволюционный агроном (носитель "гена природолюбия"?), многострадальный брат, и даже дотошный норвежец с сачком, и даже содержимое этого сачка, и┘ далее уже все сливается. Как если бы наложить частоты, совместить все звуки, издаваемые на Земле, - и выйдет какой-нибудь "комариный ровный зуммер".
